— Забавно, — сказала Мэри.

— Что именно?

— Не знаю. Забавно воображать, как я готовлю праздник вроде сегодняшнего, а вы — ну, вы понимаете.

— Расфуфыриваюсь, что твоя рождественская елка в центре Рокфеллера, — сказала Кассандра. — В каком-то из параллельных миров я — домашняя хозяйка, а вы — трансвеститка.

— Забавно.

— Да ну, безобразие полное, — ответила Кассандра.

— Мне следует спуститься вниз.

— Картошку я выключила, не беспокойтесь.

— Ах да. Картошка.

— Жить трудно, — сказала Кассандра. — Трудно ходить среди людей, то и дело одеваться по-новому, вместо того чтобы просто свалиться и лежать.

Мэри подумала, что ей следует встать. Но не встала. Продолжала смотреть в свои глаза и в глаза Кассандры. Что-то раскрывалось в ней. Она положила ладони на холодную стеклянную столешницу туалетного столика.

И сказала:

— Нет ничего более страшного, чем потеря ребенка.

— Я знаю.

Мэри обернулась к ней. Да, это сказала Кассандра.

— Знаю, милочка, знаю, — повторила она.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Мэри.

— Я умираю, дорогуша.

— Я не об этом.

— Вы о том, боюсь ли я?

— Не совсем, хотя…

— Иногда боюсь, — сказала Кассандра. — Не смерти, она меня, похоже, не так уж и волнует. Знаете, когда в четыре утра спускаешься в подземку, разряженная, как Жаклин Кеннеди, тут уж… Нет, я боюсь ослабеть. Всю жизнь я полагалась на мою неистовость, на то, что вы назвали бы царственной повадкой, и понимаете, милочка, она себя оправдывала. В ней была моя сила. Женщина я рослая и далеко не отчасти безумная, и если кому-нибудь приходило в голову поиметь меня, я выпрямлялась во все мои шесть футов и три дюйма и смотрела на них, словно говоря: не лезь ко мне, а то я сама к тебе полезу, мало не покажется. Вы бы изумились, узнав, из каких передряг я выбиралась благодаря всего лишь этой манере. И сейчас меня тревожит только одно: если я ослабну, если по одному моему виду не будет ясно, что я слишком подлая и психованная, чтобы со мной связываться, в мою задницу немедля вцепятся волки. Они способны учуять даже малую слабину. И если честно, в здании, в котором я живу, обитает парочка типов, готовых убить любого, кто всего лишь попадется им на глаза.

— Пожалуй, мне это даже представить трудно, — сказала Мэри.

— Я завидую вам, живущей в большом доме, да еще и в пригороде. И тот и другой выглядят такими безопасными.

— Я особой безопасности здесь не чувствую.

— Что же, а мне, пожалуй, трудно представить это.

Мэри понимала, насколько мирной выглядит ее спальня — вся эта надушенная непринужденность, складки накрахмаленной ткани. Кассандра сидела посреди нее, подобная лесной твари, бледной, горбоносой, больной и нарумяненной, и все же на миг Мэри представилось, что Кассандра уместнее здесь, чем она.

— Вы были так удивительно добры с Зои, — сказала она. — И с Джамалем. Надеюсь, вы понимаете, как я благодарна вам за это.

— Не благодарите меня, — ответила Кассандра. — Не смейте. Зои — моя дочь. Джамаль — мой внук. А для вас я ничего не сделала.

Мэри взглянула в жесткое, умирающее лицо Кассандры и сказала:

— Нет. Наверное, не сделали. Простите.

— Да все нормально, — отозвалась Кассандра. — Времена мы переживаем трудные, тут любая свихнулась бы.

— Это верно.

— Ну и хорошо, — сказала Кассандра и поднялась, коротко и ломко поморщившись, с края кровати. — Не спуститься ли нам к гостям?

— Верно, — ответила Мэри. — Нужно спуститься.

— Только вы сначала личико подмалюйте.

Мэри повернулась к зеркалу.

— О господи, — сказала она.

Кассандра подошла и встала с ней рядом.

— Милочка, а вы водостойкой тушью никогда пользоваться не пробовали?

— Только однажды, — ответила Мэри. — И ресницы получились слишком толстыми.

— Ну, с тех пор ее усовершенствовали. Технология в который раз пошла нам навстречу.

— Может быть, стоит попробовать еще раз.

— В такие времена, — сказала Кассандра, — это вещь более-менее необходимая.

— Наверное, так.

— И сомневаться не в чем. О господи, это что у вас — «Опиум»?

— Да. Хотите подушиться?

— Может быть, один малый мазочек. Ничто так не отбивает смрад смертности, как хорошие духи.

— Кассандра.

— Шучу, дорогая. Но, скажите честно, как вам удалось прожить столько лет без водостойкой туши и чувства юмора?

— Ну, это было не очень легко, — ответила Мэри.

— Да уж. Такое никому легко не дается, верно? Даже Спящей Красавице в ее замке.

— Моя жизнь и вполовину не так безмятежна, как вы полагаете.

— Безмятежна? — переспросила Кассандра. — Милочка, я полагаю, что ваша жизнь — сущий бардак.Но у вас достойное сердце. Ладно, давайте займемся вашими ресницами.