Я собираю войска и ставлю их в боевую готовность.

Милли

Сеффи-Парк запружен студентами. Море шапочек с кисточками, южных акцентов и светящихся бенгальских огней. Невзирая на то, что Билли покрасился в кричащего блондина, а Кев и Мэлли, приятели Сина, похожи скорее на продавцов из «Big Issue», я чертовски горда, что гуляю со своими ребятами. Тот инцидент с Сином, чем бы он ни был, растворился в кокосовом приходе. Временами вороватый взгляд с его стороны вытаскивает происшествие из моего подсознания, и меня передергивает. Это не было и никогда не будет Нашим.

У палатки с хотдогами мы находим Лайама с женой. Их сын Тони глазеет в немом изумлении на призрачные ливни. Лайам приветствует Джеми и Билли, по-медвежьи обнимая их, а Сина едва похлопывает по спине. Кев и Мэлли отодвигаются назад, одеревеневшие и нервные – такая его, Лайама, извечная реакция на пацанву.

– Ты же знакома с Джеки, правда? – произносит Лайам, обхватывая меня рукой и увлекая к ней.

Мы обмениваемся застенчивыми улыбками, и я чувствую, как в горле застревает виноватый комок. С того вечера, как я встретила Лайама в «Ливинг-Рум», я много и часто о нем думала. Глупые, безобидные фантазии, не имеющие, по большому счету, никакого отношения к сексу. Просто, как мы с ним гуляем на набережной. Общаемся. Флиртуем. Узнаем друг друга.

– Привет, как у тебя дела?

– А, пожаловаться не на что, – говорит она. – А ты? Закончила свой универ?

– Нет, – отвечаю я жалобно. – Последний курс.

Когда видишь Джеки, в голову лезут мысли о сосущих младенцах, отвисших грудях и домашних обедах. У нее нежные, благородные черты лица и манеры, настолько естественно сочувственные, что почти асексуальные. Целовать можно, ебать – нет. Хотя она не позволила материнству разнести себя в разные стороны. Она следила за фигурой немилосердно изнуряя себя аэробикой и пилейтс; на ее по-медицински белоснежном лице нет ни пятнышка, ни морщинки. К тому же она знает, как надо вести себя с этим добродушным мерзавцем, в смысле ее мужем. Ох, наверно ей бы польстило, если бы она знала, что я о нем думала.

Ночной небосвод на некоторое время пустеет, и Тони возвращается в реальный мир, встает на носки и открывает шквальный огонь кулаками в нескольких дюймах от моего живота.

– Эй, эй, ну-ка прекрати, – говорит Лайам, оттаскивая его от меня. – Помнишь, что мы с тобой говорили? Всему свое время и место, а, сынок?

Я улыбаюсь. Тони выпячивает подбородок и складывает руки на груди. Я треплю ему волосы.

– Качественный левый верхний ты наработал, Тони, -замечаю я и отвожу глаза на Лайама. Он секунду удерживает мой пристальный взгляд, и я спрашиваю себя, то ли я ему нравлюсь, то ли я слишком напилась и меня пробило на большие чувства. Магию разрушает внезапный удар кулаков Тони, который вьется вокруг меня, крутясь и вертясь будто оса. Лайам безнадежно качает головой.

– О’Мэлли здесь где-то, с тем новым парнем, – сообщает он. – Черт возьми. Как его зовут. Хорнби. Видела, наверно, его в «Эхо» на той неделе?

Я немного падаю духом. Вся эта боксерская тема для меня просто протухла. Начнем с того, что я увлекалась боксом в те времена, когда О’Мэлли вел занятия на Гранби-стрит. Нас в те времена было человек десять, в основном друзья Джеми и Сина. Затем он нашел в городе помещение побольше, оборудовал его зеркалами, беговыми тренажерами и сауной, и это все не замедлило превратиться в рассадник вышибал, псевдо-бандюков и бабищ с фигурой Настоящего Мужика. На Гранби я была единственная девчонка, это означало, что я должна была тренироваться и спарринговать с пацанами. Все меня любили и безбожно баловали. А вот женщины, они злые и жестокие – никакого внимания к защите или работе ног. Единственное, что их интересовало, это вопрос, насколько быстро они, выйдя на ринг, сумеют расквасить в лепешку нос своей сопернице.

Смена тресков и хлопков сигнализирует о начале главного шоу сегодняшнего вечера. Все головы поднимаются к небу, и ночь вздрагивает многотысячным разноцветьем. Оно сменяется смачными аплодисментами и пьяным весельем. Студенты громко и радостно кричат, обнимая друг друга и скаля зубы, как придурки. Я отстраняюсь, откидываю голову насколько могу далеко назад и вылавливаю остатки пива из банки. Осторожно выпускаю ее из рук на землю и зажигаю еще одну сигарету. Джеми тут же материализуется передо мной с очередной холодной банкой.

– Дважды за сегодня, прикинь? – сообщает он, дергая для меня за кольцо.

– У?

– Тока что видел твоего предка вон там, в очереди за пивом. С какой-то девушкой. А вон он, там!

Он указывает на толпу людей с другой стороны от костра. Заноза страха проникает мне под кожу. Папа. Я уверена -я просто уверена, это меня убьет. Мой взгляд скользит от лица к лицу и встречается прямо с ним. Он быстро отпрянывает, словно не видит меня и поворачивает голову к разноцветной вспышке в небе, выпущенной на каком-то дальнем шоу. Но лицо его выдает его с потрохами. Его запалили. Прежде чем я успеваю остановить его, Джеми стартует. Они по-мужски обнимаются и над чем-то смеются. Джеми разворачивается и показывает на меня. Папа наклоняется и подносит ладонь к глазам, словно стараясь разглядеть меня. Машет мне. Я знаю, что сейчас произойдет, прежде чем это происходит. Улыбающаяся и сияющая телка подскакивает к папе и вручает ему хот-дог. Она нежно чмокает его в нос. Она младше меня. Папа нервно чешет затылок и косится в мою сторону. Девка эта – одна из его первокурсниц высокая, светловолосая и умилительно счастливая, что пришла сюда, с ним. Она изо всех сил старается по-детски, по-девчачьи восторгаться фейерверками. Она сутулится и жеманно лыбытся Джеми. Мне хочется запустить ей в лицо петардой. В том, что преподаватели тусуются со студентами ничего необычного нет. Джон Фенни вывозил свою ораву с «Тендера в Литературе» на безумные отрывы в Амстердам, но папа никогда не одобрял подобное общение.

– Это непрофессионально, – бывало, говорил он. – Как ты сумеешь объективно оценить письменную работу, если знаешь студентку излишне? Возможно, студенты будут больше тебя любить, если увидят тебя пьяным, но уважать будут меньше.

Папа неловко мнется. Джеми пытается позвать их обоих, но папа качает головой и стучит пальцем по часам. Он еще раз мне машет, потом исчезает в толпе. Девушка косится на меня соответствующим образом и по-щенячьи скачет вслед за ним. Мне хочется разбить ей рожу.