– Козел. По-любому я не завидую тому, кто привязан к одной паре сисек, а у нее, у твоей миссис, сиськи огромные. Отдаю ей должное, круто, наверно, всегда иметь под рукой возможность секса.

– Не надо вот так сворачивать, ладно, Милли, а?

– Не. Я об обладании. Собственности. Вот я о чем. Ебучем собственничестве.

– Таблетка поперла?

Она подносит пинту ко рту и внимательно рассматривает покрывало из пены.

– Это величайшая аналогия природы взаимоотношений, выпивание пинты, ты знал?

– А ну да, давай проедем.

– В общем, ты покупаешь пинту, несешь ее к своему столу и некоторое время получаешь от нее удовольствие. Первые несколько глотков – освежающие и волнующие, еще несколько – умиротворяющие, а все остальные утрачивают искру и игру пузырьков. Твои вкусовые ощущения притупляются. Ты резко опрокидываешь опивки и меняешь опустевший стакан на новую пинту.

Я наклоняюсь к ней и усмехаюсь. Она отпихивает меня. Она вечно начинает бычиться, когда нажирается, Милли-то.. Такое ее маленькая головенка выдает, что охуеешь, ё.

– Тока у меня внутри скорее цистерна метилового спирта. Я тебя на хуй убью, прежде чем ты хотя бы попробуешь меня променять.

Она замолкает, мордаха погружается в мечтательность. Брови сходятся, и из нее проскакивает взгляд, полный растерянности.

– О чем я говорила?

– Метил. Собственничество.

– Где мы?

– Я не знаю, где вы, девушка, а я – в «Кингз Хед» в Уэльсе.

Она откидывается на спинку, ее лицо без предупреждения расплывается в ослепительную улыбку.

– Я хочу написать об этом эссе. Дай мне блокнот и ручку, сейчас же. Я буду объяснять метафизику моногамии через действие метилового спирта.

Ее глаза сначала устремлены словно внутрь ее головы, потом резко переходят на меня, сумасшедшие и совершенно потемневшие.

– Прогони нам это еще разок, – говорю я, умирая со смеху.

Ее лицо вытягивается, и челюсть начинает дрожать.

– Госсспди! Я того. Я пизжу, Джеми.

Мы еще повыпендривались, а я сижу и угораю над ней. Уже забыл, что ее накрывает в три раза хлеще, чем всех остальных, такой она звереныш. Надо было для начала давать ей половину. Когда впирает и мне, я топчусь у писсуара и стряхиваю с члена капли мочи. С этой штуки у нас приход не постепенный, никаких предупреждающих знаков, ничего. Просто берет и с пинка сносит нам к хуям башню. Выбивает у меня из башки и мысли, и память, так, что я даже теряюсь, кто я есть. Сплошная пустота и две тонны свинцовой эйфории, которые пускают заряд через ноги и вверх, к паху, животу, грудаку – взрываясь калейдоскопом невероятных ощущений в голове.

Экстази, ё.

Ниибацца клево!

Впечатление такое, что прошло лет сто, прежде чем я в состоянии выяснить, где я и чего происходит. Тело парализовано. Вот что происходит. Не могу пошевелиться. Стою я, с хуем в руке, что ниибацца приятно, если интересно знать, не в состоянии застегнуть брюки. На вершине мира стою я.

Заходит какой-то мужик, отливает и уходит.

Просто пятно.

И еще один я.

Абсолютно на вершине ебучего мира.

Окружающая обстановка вплывает в мой фокус, ноги делаются легче, еще легче, пока вдруг не подносят меня к умывальнику, где я застегиваю штаны и брызжу себе на рожу холодной водой. Пялюсь в зеркало, и мое отражение проскальзывает в нем и опять пропадает.

Не помню, ссал я или нет. Пытаюсь поссать в раковину, но у меня встал член, и у меня не получается его вразумить.

Стою в сортире еще некоторое время и пытаюсь очухаться. Жду, чтобы отпустила эйфория. Меня всегда вот так вот впирает с ешек. Первые двадцать минут или около того у нас начисто сносит башню, потом все зашибись. И я прикинул, самое разумное – это просто посидеть, попуститься. Не надо пытаться сопротивляться или контролировать, иначе спалит мозг. Посиди и потащись. Оно настроит твое тело в естественном ритме, когда будет надо, а когда это происходит, в мире нет ничего ниибацца лучше.

Экстазиииииэ!

Мне надо быть с Милли. Скорее бы выйти за дверь и увидеть лицо Милли. Я люблю ее, еще как. Я ниибацца люблю эту девушку со всеми ее приколами.

Никто мне, если разобраться, не нужен, по правде говоря. Даже Энн Мэри. Не, не стоило бы ей сейчас нас видеть -как мы фонтанируем любовью, эмоции несутся, как взбесившиеся лошади. Сама мысль об этом чуть не сажает нас на измену.

Я забыл, где я.

Вспомнил.

Туалеты располагаются в другом конце паба, и обратное путешествие представляется мне тяжелейшей задачей. Мне надо пройти мимо бара, где кучкуются мужики с красными рожами и в шляпах, сосредоточится на том, чтобы идти ровно и не врезаться в народ, будто на хуй заблудившись, но все, вроде бы, вполне довольны. Возможно, они тоже под экстази. Милли сидит на своем месте с глупым парализованным лицом, рвет на кусочки распотрошенную сигаретную пачку.

– Господи, Джеми! Думала, ты совсем с катушек слетел. Ты пересказывал свою биографию какому-то фермеру.

– Децл приплющило в сортире, но сейчас я ниибацца соображаю, – я присаживаюсь напротив нее. – Тебя, кстати, тоже туда прет?

– Чего?

– Ты просто поверни голову и скажи, глючит меня или нет. Но такое впечатление, что все в пабе нажрались ешек.

Милли вытягивает шею и осматривает бар сквозь дрожащие веки.

– Не вижу, Джеми. Все плывет. Все совершенно нормально.