Закончив свою работу, пришел помогать сержант. Хорунжий велел ему взять переносную лампу. С нее сняли защитную сетку, иначе она не помещалась в этой тесноте. Смертельно уставший сержант, подсвечивая лампой, поминутно засыпал и, теряя равновесие, разбивал лампочки о броню. До рассвета он умудрился разбить тринадцать лампочек, но, к счастью, в них недостатка не было.

Когда закончили работу и вышли из машины, небо на востоке уже побледнело и воздух между деревьями стал прозрачным. Сержант сразу же забрался в окоп к танкистам и заснул, едва успев прилечь. Фридрих, опершись о гусеницу, постоял еще минуту, покрасневшими от напряжения глазами посмотрел на розовеющее небо, с трудом вспоминая и про себя подсчитывая на пальцах, все ли машины исправлены, или, как говорится, все ли «на ходу».

Из-за сосен показалась капрал Лидка Мокшицкая, телефонистка из штаба. Очевидно, кончились двадцать четыре часа ее дежурства и она, зная, что бригада вскоре пойдет в бой, захотела повидаться с хорунжим Михалом Гаем.

Ни для кого не было секретом, что они любят друг друга. Это началось давно, с того самого дня, когда девушка в старом пальтишке цвета весенней травы, украшенном белым воротником, пришла в бригаду…

Фридрих улыбнулся ей.

— Кажется, третий танк с той стороны, — показал он рукой.

Девушка покраснела.

— Откуда ты знаешь, к кому я иду?

— Не ко мне ведь.

— Как раз и к тебе тоже. Вчера в сводке последних известий было сообщено, что Борислав освобожден.

У Фридриха даже не было сил обрадоваться. Он хотел только одного — спать. Он знал, что скоро его разбудят, что впереди у него еще много бессонных ночей. Ведь не зря перебрасывают сюда всю польскую армию. Видно, в главном штабе уже принято определенное решение.

Немцы не любят воевать ночью, а тем более в лесу. Гвардейцы знали об этом из опыта многих боев. Но на этот раз все было иначе. За полчаса до захода солнца артиллерия и минометы врага произвели короткий, стремительный налет. Под прикрытием огня ударная группа немцев перешла вброд Радомку, и не успела еще осесть пыль, поднятая последними снарядами, как группа нанесла яростный удар по высоте 107,3. Немцы немного потеснили левый фланг 174-го полка и правый фланг 2-го батальона капитана Дроечкова из 172-го полка.

Дроечков, контратаковав, заставил немцев вдавиться в мох под деревьями, но, теряя людей под яростным огнем автоматов, не смог отбросить врага к реке. Через полчаса после начала немецкой атаки вокруг немного поутихло, но вдруг с юго-запада донесся рев шестиствольных минометов и сотен орудий. Там, за Ходкувом, разгорался новый бой.

Имея за плечами развернувшуюся на второй позиции танковую дивизию, командир 45-й пехотной дивизии начал после полудня перебрасывать все, что мог, с левого фланга на правый.

В 19.20 правый сосед, 95-й пехотный полк, подал условный сигнал, сообщая, что ему удалось форсировать Радомку. Спустя десять минут немецкая пехота в густеющем сумраке двинулась в атаку.

В конце дня немцы выбили из окопов поредевший, измотанный боями 172-й полк и два батальона 100-го полка майора Воинкова, насчитывавшие в своих рядах не больше двухсот бойцов. Немцы все глубже продвигались в лес Рогозин.

После полуночи левофланговый батальон 102-го полка, окруженный с трех сторон в Михалуве, был вынужден оставить деревню, свернуть свой фланг и обороняться с востока. 135-й гренадерский полк захватил пепелища трех домов в Эвинуве. Прорвав фронт, 45-я дивизия, воспользовавшись брешью, которая образовалась между советскими дивизиями, устремилась на север, к перекрестку дорог у восточного края дороги Гробля.

Генерал Вальтер Гартман не хотел ждать, пока рассвет принесет данные о положении у Радомки. Он приказал Кельнеру перейти к обороне на западном участке плацдарма и, сформировав боевую группу из всех танков 19-й танковой дивизии и гренадерского полка, немедленно. ночью, занять позиции между Ясенецом и Эмилювом.

Полковник Рихард Даниэль, передав позиции на своем левом фланге боевой группе 19-й нижнесаксонской дивизии, получил приказ сосредоточить все свои силы в лесу Рогозин, чтобы утром, сориентировавшись в обстановке, ударить всеми силами и прорвать оборону большевиков до шоссе под Рычивулом.

Упорное сопротивление противника раззадорило командира 8-го корпуса. Хромой и однорукий генерал с нетерпением ждал рассвета. Он собрал в один мощный кулак около 300 танков и почти 30 тысяч солдат на шестикилометровом участке фронта. Не имея права выпустить из поля зрения остальные участки фронта от Вилянува до Пулав, с некоторой жалостью и завистью Гартман подчинил все силы, предназначенные для этой операции, генералу Шмальцу — командиру дивизии «Герман Геринг».

Светать начало в 3.22. Небо, серое от пыли и дыма, медленно, как раскаленные угли, с которых ветер сдувает слой остывшего пепла, разгоралось на востоке. Свет боязливо заглядывал под маскировочные сети только что оборудованных позиций и в глубь песчаных окопов.

Ночью боевая группа 19-й нижнесаксонской танковой дивизии заняла позиции напротив Мариамполя и Грабноволи.

Ночью 133-й полк совершил переход и сосредоточился в лесу Рогозин.

Ночью же танковая дивизия «Герман Геринг» сделала еще один шаг к фронту. Теперь она расположилась сразу же за позициями 45-й гренадерской дивизии и могла одним прыжком достичь советских позиций.