В общем, мы решили следовать через ярославскую территорию без стоянок. К неудовольствию Лари, которая что-то намерена была купить в Ярославле. Но она тоже в общем-то легко смирилась с нашим решением. Она вообще на удивление неконфликтна, хоть и одновременно с этим хулиганиста до невозможности.

Княжество растянулось изрядно, вёрст на пятьсот. Столицу ночью пройдём, границу пересечём ночью следующей. А уже к вечеру нового дня подойдём, если всё нормально будет, к Гуляйполю. А там не зевай. И перед Гуляйполем места беспокойные, настороже всегда быть надо.

Часов в восемь вечера гномы направились спать перед ночной вахтой, а я остался в рубке наедине со штурвалами и немногочисленными приборами. Фарватер впереди ожидался несложный. Даже такой профан в судовом деле, как я, мог с ним справиться играючи, не загнав неуклюжую баржу на мель или не вогнав в берег. Хотя уже начинало темнеть.

— Чай будешь? — Вскоре заглянула в рубку Маша.

— Ну, если дадут…

— Дадут, дадут, — ответила колдунья, против ожидания не добавив: «Потом догонят и ещё добавят». Я бы не удержался.

Она просто вышла на палубу, а затем вернулась с двумя большими парящими кружками.

— Думала тебе твоих ночных травок подсыпать, но ты вроде говорил, что они ещё и взбадривают…

— Верно. Сон сгоняют, а мне только до двух ночи вахту сидеть. Поэтому лучше не сгонять.

— Я с тобой посижу?

Вместо ответа я лишь похлопал рукой по кожаному сиденью соседнего высокого кресла.

— Лари на пулемёте?

— Да, — кивнула Маша. — Она обещала за кормой присмотреть.

Корму — как свою, так и баржи — ни за что нельзя ночью без присмотра оставлять. Это только днём далеко назад видно, стоит из рубки выглянуть. А ночью… сколько раз такое было, что речные лихие люди разглядят, что отдельного дозорного сзади нет, и догоняют потихоньку, скрытые сперва темнотой, а потом и высоким бортом. А когда они уже близко, взять на прицел выходы из рубки и трюма проблемы нет. И всё, считай, что баржа захвачена, а те, кто на ней — покойники или в рабство проданы. Поэтому специально для кормовой вахты оборудовано заглублённое гнездо в палубе, с тентом сверху, и на каждой барже ночью в нём по человеку сидит. Всегда, если жить не надоело.

— Ну, если уж Лари обещала, то можем не беспокоиться, — кивнул я.

— Как ты думаешь, кто она такая?

— В смысле? — переспросил я.

— Не верится мне, что она просто вечная любовница и светская львица. Недоговаривает она что-то.

— Ты её проверяла?

Это уже серьёзное заявление. Одно дело, если просто один человек о другом говорит, что тот неискренен, и совсем другое дело, когда говорит сильный колдун, или колдунья, как в нашем случае.

— Проверяла. Лгать она не лжёт. Вообще. Но есть что-то, о чём она не считает нужным рассказывать.

— Ну, милая моя… — протянул я. — У меня тоже полно такого в жизни, о чём совсем рассказывать не хочется.

— Естественно, — кивнула Маша. — Я её ни в чём плохом не подозреваю. Я даже пугаться её перестала. Но есть у меня ощущение, что не она с нами, а мы с ней. Как будто она тут главная и знает больше нас всех, вместе взятых, о том деле, которым мы занимаемся.

— И выводы?

Мне надоело ходить вокруг да около.

— Она тоже охотится, — ответила Маша, отпив чаю. — Или на Пантелея, или ещё на кого-то. Может, даже на самого Ашмаи, не к ночи будь помянут.

Она даже сплюнула три раза при упоминании имени лича.

— Возможно, — согласился я. — Я уже подумывал об этом. Очень уж она для обычной авантюристки, пусть даже не человека… Ну, как сказать…

Я щёлкнул пальцами, силясь подобрать определение.

— Совершенна?

— Именно!

Как ни странно, но именно это слово описывало Лари лучше всего. В бою она меня, опытного солдата и охотника, затыкала за пояс одной левой. Умение заплетать мозги любому гуманоидному существу прекрасно уживалось с удивительно трезвым и логичным умом. Красота в любую минуту могла смениться маской демона, а маска — непринуждённым изяществом её женственности. Плюс не следовало забывать о том, кто же она по происхождению — тифлинг из рода бойцов-полудемонов.