— Верно, — согласилась она. — Но наши законы запрещают сообщать об этом первым встречным.

Во как заговорила! Мы уже первые встречные. А так бы её анабазис [84] закончился тем, что она бегала по ночной Твери от городовых. Или так и было задумано с самого начала? Кто теперь знает?

— А объединяться с первым встречным они вам не запрещают? — преувеличенно удивился я. — Или мы тебе так, расходный материал? Тогда ты не по адресу: дураки живут в другой деревне. Если ты вступаешь в отряд, подчиняйся правилам. Или хотя бы оговаривай свои при вступлении. Если этого не сделала, мы ничем тебе не обязаны.

Снова скрипнула дверь дома, ещё один силуэт выскользнул наружу. Точнее, не выскользнул, а выбрался, потому что топот и сопение были слышны даже отсюда. Сопение удалилось следом за первой фигурой.

— Вот тебе моё последнее слово: пока я командир и пока ты это признаёшь, изволь подчиняться, — сказал я жёстко. — Впредь, если захочешь ещё иметь со мной дело, — всегда говори, зачем тебе это нужно. Не хочешь подчиняться — я тебя не удерживаю. Долю золота ты получила, вот и свободна.

— Прогоняешь? — удивилась она и вдруг «придавила».

Вот змея-то, а! Хотя… хороший знак. Видать, небезразлична ей наша компания. Да и она нам, если честно. Грустно и скучно нам будет без этого шкодливого и красивого создания.

— В общем, так! — сказал я, направляясь к дому. — Если ты с нами, тогда идёшь со мной и мы празднуем, что уцелели. Не с нами — считай, что я тебя не приглашал. Дальше сама.

Отвернувшись, я пошёл к крыльцу. Шагов я не услышал, но чья-то рука подхватила меня под локоть, и притворно-томный голос произнёс:

— Ну вот, уже и не любит.

В общем, Лари изменилась мало. Ну и хорошо, нам она прежняя нравится. Не надо ей меняться. Когда мы уже подошли к крыльцу, моё внимание привлекли возня и сопение из-за угла. Мне показалось, что я слышу бурчание Орри и повизгивание хозяйской снохи, так напомнившей моему спутнику предмет его вожделения из Гуляйполя. Ну и хорошо, лишь бы муж на них не наткнулся.

Я изо всех сил затянул толстую пеньковую верёвку на длинном брезентовом свёртке, уложенном вдоль кузова, отдуваясь и упираясь в него валенком. Даже взмок, пока затаскивал эту тушу в кузов, тулуп расстегнул, и сейчас от меня валил пар. Брезент примёрз к деревянному решётчатому поддону — кровь вытекла из свёртка и схватилась льдом, поэтому нормально уложить добычу никак не получалось, широкие когтистые задние ноги свисали с кузова, не давая захлопнуть борт. Ну и демоны с ним, всё равно недалеко ехать.

В заднем окошке тента, натянутого на кабину «копейки», показалось раскрасневшееся на морозе лицо Маши. Шапку она уже стащила, короткие светлые волосы торчали во все стороны. Она вопросительно посмотрела на меня, и я крикнул:

— Заводи.

Не успевший остыть мотор подхватился, рыкнул, из шнорхеля вылетел клуб дыма и пара, заслонка задребезжала. Я выпрыгнул наружу, подошёл к водительской двери, но Маша через окно жестом отправила меня на пассажирское сиденье. Ну и ладно — нравится девушке машину водить, я и справа посижу.

Дверка с брезентовым верхом и маленьким окном отделила меня от мороза, кабина неплохо прогрелась. Дробовик — новенький семизарядный «таран» чуть длиннее прежнего — я поставил в держатель, стащил с рук варежки с отделённым для стрельбы пальцем.

— Ну, чего ждёшь? — спросил с улыбкой. — Вези домой, раз за руль уселась. Приноси пользу.

— Ой, можно подумать… — поддразнила меня Маша. — Пользу. С кого тут ещё польза, надо посмотреть. Кто зверюгу нашёл и подманил? За час справились, а ты бы за ней неделю гонялся.

— Ну так бы и гонялся! — возмутился я. — Я таких снежных бесов уже десятка три настрелял, от них тут каждую зиму житья нет. На кровь подманил бы, к вечеру управился. Ну, к завтрашнему утру наверняка.

— А так мы ещё в город к обеду успеем, — вполне логично возразила Маша, разогнав тяжёлую «копейку» по зимнику. — Всё равно работа бесплатная, так зачем столько времени тратить? Целуй меня, в общем, и признавайся в любви. Хвали, как я всё здорово сделала.

Я нагнулся к ней, поцеловал в щёку.

— Умница, — сказал. — Куда я без тебя? Люблю, в общем.

— Вот осознал наконец, что без меня никуда, — гордо кивнула она. — Люби.

Снег, высушенный морозами, скрипел под тяжёлыми колёсами так громко, что иногда забивал рычание двигателя. Заговорённые стёкла не запотевали, под ногами, у самого трансмиссионного тоннеля, светился крошечный бронзовый треножник — обогревательный амулет. От него в кабине царило комфортное тепло, в котором сразу защемило слегка отмороженные уши.