— Нет, ничего. Спасибо, — машинально ответила Тамара.

Так и ушла почтальонша, не узнав причины столь неожиданной перемены. А Тамара как села, так и сидела не шевелясь, с испугом поглядывая на открытку, как бы еще сомневаясь в том, что это именно та самая открытка, в которой ясно написано:

Прибежали с улицы дети, и она тотчас послала их к Саше: пусть объяснит, что это значит.

Так и сидела, пока не пришел с работы Леонид, молча подала ему открытку. Леонид тоже растерялся, на молчаливый взгляд жены ответил тяжким вздохом. И установилась тишина, тягостная, медлительная, вроде той, когда приходит беда. На уме у обоих вертелись одни и те же слова, но высказать вслух не решались.

Почти одновременно пришли к ним мать и Мария и Саша с Иваном. Тут же, на кухне, скорехонько раздевшись, толклись ребятишки. И никто не гнал их спать, хотя время их давно уже вышло.

— Так сколько же не хватает? — первым поставил конкретный вопрос Иван.

— Шестьсот рублей, — сказал Леонид.

— Больше надо. Не бесплатно же полетишь, — догадалась Мария.

— Значит, больше, — вздохнул Леонид.

— Эт точно. Рублей семьдесят — сто надо.

— В общем ровно семьсот, — заключил Саша.

— Да-а, сумма... — протянула Мария.

Мать покачала головой. Тамара бросила открытку на стол.

— Пропади оно все пропадом.

— Ну, зачем же? — спокойно сказал Иван. — Сто пятьдесят я кладу. Кто еще?

Мария пожала плечами:

— Кой-что было, поистратилась. Если бы знала... Но рублей пятьдесят найдется. До получки доживем.

— Петру кланяться придется, — вспомнила мать, и все посмотрели на нее.

— Поможет ли? — усомнился Леонид. — От машины отказался, в обиде. А тут как узнает...

— А почему не поможет? Поможет.

— Эт точно! — воскликнул Иван. — Свояк же. Раз дело такое, как быть? Мать верно говорит. Иди, Леонид, не тяни.

— Не даст, — робко вздохнула Тамара.

— У дяди Пети тысяча рублей на книжке, мне сама Наташка говорила, — сообщил Васька, сияя глазенками.

— Вот еще, тысяча. Два раза по тысяче да еще по два раза. Вот сколько, — возразил Сережка.

— А ну, спать! — прикрикнула на них Тамара. — Ишь путаются под ногами.

— Мы не хотим, — захныкали ребятишки.

— Я кому сказала?! — Но в голосе Тамары не было строгости.

— Идите, не встревайте в дела взрослых, — вмешалась мать и повела упирающихся детей в спальню.

Все молчали, ждали ее возвращения. Может быть, что-нибудь еще надумает, такое, чтоб уверенность полная была, чтоб уж ни в чем больше не сомневаться? Но по виду матери, вернувшейся из спальни, поняли: сказать ничего другого не скажет, мать снова, не так уверенно, хотя и настойчиво, повторила:

— Надо идти, чего же медлить. Под лежачий камень и вода не течет.

— Эт точно, тянуть тут нечего, — оживился Иван. — Пойдем с тобой, Леонид, выбьем деньги из нашего дорогого зятька.

— Ты уж сиди, — почти с испугом сказала Мария. — Забыл, что ли? Пусть лучше один идет. Так надежнее.

Леонид взглянул на жену. Тамара пожала плечами: поступай как знаешь. Перевел взгляд на Сашу, неуверенно попросил:

— Пойдем, Саша, сходим с тобой.

Саша тотчас же согласился и лишь по дороге подумал о том, какими глазами он будет смотреть на Августу с Петром. Ведь подумают, — а подумают наверняка, — что вот он ради брата готов и деньги просить, быть заступником. Может быть, он и высказал бы эту мысль Леониду, но тот упорно молчал.

Так молча дошли до ворот дома Стариковых, взглянули друг на друга: что ж, пошли, что будет, то будет.

Вся семья была в сборе, сидела за столом, ужинала. Августа пригласила к столу. Не отказались, выпили по кружке горячего чаю. С каждым глотком Леонид чувствовал, что уходит уверенность, как бы растворяется вместе с сахаром. Заторопился и закашлялся так, что слезы из глаз показались. «Этого еще не хватало», — ругнул себя Леонид и, чувствуя, что напряжение достигло накала, выдохнул залпом:

— Деньги мне нужны в долг. На машину не хватает — пятьсот рублей.

И открытку, уже помятую, вытащил из грудного кармана, протянул Петру.

— Во здорово! — воскликнул Володька, но отец так взглянул на него, что тот сразу притих.

Августа побледнела, тише заходила по кухне, все чаще поглядывала на мужа, ловила взгляд его, а Петро уж слишком долго не поднимал головы, вчитывался в открытку. И опять Леонид не выдержал, первым заговорил:

— Завтра я должен быть в Москве. Уплатить, а то пропадет.