— Вцеплюсь басурманину в глотку зубами, да под воду. Лучше утонуть и забрать с собой хоть одного мучителя, чем плен, — говорили они.

И Михаил им верил, зная — так и сделают. Навидался он в Сарае, как с невольниками обращаются. Для себя решил — будет биться до последнего. Лучше умереть в бою, чем поднять руки и сдаться.

Ветер усиливался, паруса надулись. Ушкуи шли полным ходом. По берегу, чуть приотстав, двигалась конница.

А потом на горизонте появились тучи. Именно грозовые тучи, а не пылевые облака. Вдали послышались раскаты грома.

Михаил подошёл к Павлу.

— Как думаешь, буря будет?

— Обязательно. С утра кости ноют. Лишь бы волн сильных не было. Осадка глубокая, боюсь, как бы через борт не перехлестнула волжская водица.

Ветер из сильного постепенно переходил в ураганный. Мачта скрипела, но держалась. Никто не хотел опускать паруса, стараясь выиграть аршины и сажени. Впереди, через два судна, у одного из ушкуев с треском порвало парус.

— Ох, быть беде! И нам парус убирать надо!

— Павел, может — не весь? Может, только половину шкотами подобрать? Неохота ветер упускать!

— А ежели мачта не выдержит да сломается? Пока запасную приладим, караван вперёд уйдёт, татары догонят!

На других судах стали подбирать паруса, а кое-где и вовсе убрали. Эх, кабы не пузатая ладья сзади, что сдерживала ход! Но паруса всё-таки убрали, и отдохнувшие гребцы снова уселись на вёсла.

Сзади ударил гром, сверкнула молния. Тучи закрыли солнце, вмиг потемнело. А потом хлынул ливень, да такой, что с кормы не видно было носа.

— Суши вёсла, бросай якорь!

Все суда остановились. Продолжать движение было опасно — можно было столкнуться. А на перегруженных судах даже небольшая пробоина грозила судну быстрым потоплением. Учитывая, что невольники в большинстве своём плавать не умели, то погибли бы и команды.

С неба низвергались потоки воды. Кто-то из гребцов закричал:

— Вода под ногами!

— Отчерпывайте!

Схватили деревянные черпаки, по очереди стали черпать воду, но набиралась она быстрее — ведь черпаков было всего два.

Михаил бросился к одному сундуку, открыл крышку — монеты. Захлопнул, открыл второй — то, что надо! Он помнил, что в одном из сундуков были золотые и серебряные кувшины, ендовы, довольно глубокие блюда.

— Держите! Черпать всем, не то потонем! Самоотверженно работали все — гребцы, Павел, сам Михаил.

Ливень внезапно прекратился, перейдя в мелкий дождь.

Все свалились без сил. Михаил уселся на палубу. Стало видно — по крайней мере, на сотню саженей вокруг. Кому-то не повезло — по воде мимо них проплывали одежда, тряпьё. Михаил попытался пересчитать суда, идущие впереди, да вот незадача — не все они были видны.

— Будет вам отдыхать! — скомандовал Павел. — Вычерпывайте всё, что осталось. От борта до воды — две ладони всего.

Приступили к нудной работе. Труднее всего пришлось ушкуйникам — тем, что позарились на ковры и прочую рухлядь. Сейчас это всё намокло и стало тяжёлым. Суда грозили затонуть. Сожалея, с них сбрасывали в воду намокшие трофеи — жизнь была дороже. Мишка мысленно себя похвалил: намокать на судне кроме них самих, было нечему.

Все суда подгребли к берегу. После бури у корабельщиков появились проблемы: кому парус порванный заменить, кому воду вычерпать.

Подъехали всадники. Земля от прошедшего ливня размокла, на ногах у лошадей висели комья грязи. Как тут скакать? Потихоньку хотя бы двигаться.

К ушкую Лобанова подъехал Костя.

— Скоро земли башкирские начнутся. Думаю, с беком ихним договориться, серебра дать. Пусть кыпчаков хоть на день задержит.

— Ой ли? Башкиры выступят ли супротив татар? — усомнился Михаил.

— Серебро поможет. За ним я и подъехал. Мешочек кожаный я у тебя видел с серебром.

«И когда он узреть успел?» — подивился Мишка.

Купец взошёл на ушкуй, осмотрел мешки и мешочки. Нашёл нужный, перебросил его Косте на берег. Воевода махнул головой, и кавалькада всадников уехала.

На глазах темнело. Неплохо бы на ночь перекусить. Вот только развести костёр, чтобы сварить похлёбку и обсушиться, было не на чем. Ветки и щепа были сырые, гореть не хотели, даже политые маслом для светильника.

Голодные и мокрые, корабельщики улеглись спать. А, едва уснув, проснулись от сырости и ночного холода. Все ушкуйники основательно продрогли — зуб на зуб не попадал.

— Павел, уж лучше на вёсла сесть — хоть согреемся, да одежда заодно обсохнет.

Такая же ситуация была и на других судах. Кормчие стали перекрикиваться, решили идти на вёслах вверх — всё лучше, чем мёрзнуть.

Поёживаясь от холода, Михаил с командой заняли места на судне. От воды тянуло сыростью, и на ушкуе после дождя всё было тоже сырым. Сели на вёсла, и вскоре караван стал медленно двигаться. Постепенно корабельщики разогрелись, от одежды валил пар.