Гребли до изнеможения, пока не опустилась ночь. Тогда уж последовала команда: «Суши вёсла, гребцам отдыхать».

А суда под парусами продолжали идти потихоньку. На корме каждого судна светильник масляный зажгли. Следующие за ними суда по этим светильникам и ориентировались. Видно, на переднем судне кормчий отменно реку знал, вёл точно по стремнине.

За ночь худо-бедно, а вёрст двадцать — двадцать пять прошли, отдалились немного от погони. Да и конная рать на берегу заметно замедлила движение ночью. Лошадям ведь спать-есть нужно. Кстати, не только своим, но и преследующим караван ордынским.

А после сухого завтрака уже чёрствыми лепёшками да салом гребцы снова сели на скамьи. Лобановские ушкуи чуть быстрее пошли. Ворчал Павел — тянула их назад неповоротливая ладья. Однако о том, чтобы её бросить, не заговаривал.

Гребцы по пояс разделись, пот градом катился по их спинам. Когда кому-то было невмоготу — всё-таки невольники ослабли в плену, Павел сажал запасного гребца. Иногда и сам Михаил садился в паре с запасным гребцом. Тогда он, сидя на скамье, обращался лицом в сторону оставленного ими Сарая. Он видел плывущие вблизи ушкуи — почти половину каравана — и всё увеличивающееся пыльное облако от преследователей.

Как ни старались гребцы, преследователи медленно приближались. Пока лошади кыпчаков отдыхали, суда уходили вперёд. Конечно, конница Кости Юрьева тоже отдыхала — больше ночью, но потом днём отдохнувшие кони легко догоняли караван. «Как бы остановить или хотя бы замедлить бег ордынских лошадей?» — раздумывал Мишка. Он перебирал разные варианты и всё-таки додумался. Идея, которая внезапно озарила его, была настолько проста, что он сам недоумевал, как раньше не догадался! Уже вечером, когда конница Юрьева встала на ночлег, Михаил приказал Павлу:

— Суда к берегу, хочу с Костей переговорить!

— От каравана отстанем!

— Я недолго, догоним.

Едва ушкуй ткнулся носом в песок, Мишка спрыгнул на берег и помчался к стоянке. Костя был удивлён, увидев молодого купца.

— Случилось чего?

— Видел — кыпчаки догоняют?

— Видел, — помрачнел Костя. Выглядел он озабоченным и усталым.

— Надо их задержать немного.

— Сам знаю, да как?

— Ветер сейчас встречный, дождей не было давно, трава сухая.

— Понял! — подпрыгнул от осенившей его догадки Костя. — Надо пустить встречный пал. Трава погорит, их коням кормиться нечем будет. Молодец! Ведь я и сам знал о таком, да в голову не пришло! Спасибо, дружище! Ступай на судно.

— Удачи, Костя!

Но Костя уже крикнул зычно:

— Десятников и сотников ко мне! Михаил помчался на судно. Едва он вскочил на борт, гребцы вёслами оттолкнулись от берега. Мимо проходила последняя треть судов каравана. Паруса у всех были спущены, шли на вёслах. Мишка тут же уселся на вёсла в паре с запасным гребцом.

— Живее, братушки-славяне! Поднажмите! Нагнали, смогли дойти до своего места в строю — за юрьевскими ушкуями. Дальше пошли в обычном ритме.

— Эй, глядите — чего там сзади-то? Похоже, степь горит!

В нескольких верстах позади степь вспыхнула сразу широким фронтом. Ветер сносил дым в сторону татар, гнал пламя назад — к преследователям. Выгорит трава — кормить лошадей будет нечем. И дичь в сторону от пожара уйдёт. Ни зайчика, ни куропатку ордынец на обед уже не подстрелит из лука. Только сушёным конским мясом питаться ему останется.

Михаил облегчённо вздохнул: теперь оторваться от кыпчаков каравану будет легче. Если повезёт, и степь выгорит на большой площади, лошади ордынские ослабнут, и преследователи отстанут.

За полночь они всё-таки встали на якоря — гребцы совсем выдохлись. Ветер был встречный, на речных ушкуях паруса прямые, галсами под ними не пойдёшь. Это на больших морских ушкуях да на шхунах с косым парусным вооружением можно продвигаться и под углом к ветру.

Едва проснувшись, все стали смотреть назад. Позади, насколько хватало глаз, горела степь. Всё пространство было покрыто дымом, и понять, где ордынцы, было невозможно.

На завтрак сварили кулеш, поскольку лепёшки, даже чёрствые, уже закончились. Для этого на корме лежал лист железа, на нём — камни. А уже на них разводили костёр.

Поев, гребцы взялись за вёсла.

К полудню ветер стих, а немного погодя стал дуть в обратную сторону. Корабельщики обрадовались, на всех судах захлопали полотнища — это расправлялись паруса. Хоть и медленно пока, но всё же ушкуи шли под парусами. У многих гребцов кисти рук были обмотаны разорванными рубахами, поскольку от вёсел не только мозоли появились, но и сама кожа до мяса стёрлась. Но терпели все, понимая, что только их труд способен уберечь караван и их самих от гибели или плена. А бывшие невольники снова в плен попадать не хотели.