Синева без края,

Самолетик мой летит

И крылом качает...

— По-моему, я уже засыпаю... — пробормотал Арнис. Ильгет села.

— Так может, домой пойдем? Вообще-то уже почти семь.

— Ну давай. Искупаемся еще раз, и пойдем.

Они вошли в воду и снова искупались. Пляж уже опустел, лишь трое загорелых подростков с визгом гонялись друг за другом. Да и вечерняя прохлада давала себя знать. Арли завернули в большое полотенце. Она уже начала капризничать, похныкивать.

— Может, ее покормить пора? — предположил Арнис. Ильгет покачала головой.

— Да нет, меньше трех часов прошло. Дома покормлю, если будет плакать. Она больше просто устала.

На ходу Арли действительно заснула, хотя желудочек был еще пуст. Вскоре подошли к дому. Ноки уже начала подсыхать, золотистая шерсть ее стала кудрявиться.

Арнис осторожно положил ребенка в кроватку — пусть доспит. Ильгет тем временем позаботилась о собаке — ополоснула ее чистой водой из душа и загнала в аппарат сушки, который за десять минут распрямит все колечки непокорной шерсти. Ноки воспринимала обработку как неизбежное зло — давно привыкла. Ильгет поспешила на кухню, но там уже орудовал Арнис.

— Я сделал олло с рыбой и маслом, хорошо? Или ты что-нибудь другое хочешь?

— Ты ведь знаешь, что я это обожаю, — улыбнулась Ильгет. Арнис достал из окна коквинера большие тарелки с горячими олло, приготовленными по всем правилам: основная лепешка толстая, две покровные — тоненькие, между ними слой масла, слой рубленного тунца, слои лука и яйца, соус.

— Ты сядь, Иль, я все принесу.

— Ну, Арнис... ты даешь. Ведь ты сегодня весь день по полигону носился.

— Лучший отдых — смена вида деятельности. Можно подумать, с Арли сидеть легче, чем на полигоне торчать... да и ты ведь занималась с Ноки.

Он поставил на стол большие прозрачные кружки с крепко заваренным чаем, вазочку с засахаренными орешками и печеньем. Сел и пробормотал молитву. Ильгет с наслаждением вонзила зубы в мягкую плоть олло.

— Я бы еще пожалуй, сиккарги...

Она хотела было встать, но Арнис опередил ее.

— Тебе какой?

— Клубничной, — обреченно сказала Ильгет.

— Сиди, Иль... у тебя молоко. Это самое важное. Так что сиди, я все принесу.

— Неужели ты нисколько не устал? — спросила Ильгет. Арнис пожал плечами.

— Да вроде не с чего...

Он поставил перед Ильгет вазочку с сиккаргой. Сел напротив, улыбаясь, глядя, как Ильгет ест.

— А ты устала, ласточка?

— Да... тоже как бы... немножко, — честно призналась Ильгет.

— Ну вот, а тебе нельзя уставать. Молоко ведь!

— Что бы я без тебя делала? — Ильгет осеклась, подумав, что ведь еще недели две — и действительно придется без него.

— Ничего, — спокойно сказал Арнис, — тяжело тебе, конечно, будет. Мама поможет.

— Господи, Арнис! Мне тяжело... да я тут как в раю живу. Как на Квирине может быть тяжело? Мне только одно... думать все время, что там с тобой.

— Иль, — он встал, слегка сжал руками ее плечи, — ты не думай. Ты ведь у меня сильная, хорошая девочка. Ты сможешь. Ты думай о Фитюльке. А со мной, ты ведь знаешь, ничего не случится.

Он прислушался. Из комнаты донесся писк. Арнис побежал к двери и вскоре вернулся с Арли на руках.

— Ну вот, мы созрели для кормления!

— Подожди... надо ее переодеть уже на ночь. И вообще пойдем в гостиную, я там хоть сяду с удобством.

Через час Арли была накормлена, заснула на руках Ильгет, под песню, которую хором тихонечко пели родители.

Лунный свет, как мед, ложится

На твое окно.

Что ж тебе, малыш, не спится,

На дворе темно.

Светят звезды, в черном небе

Их полным-полно.

Ты на них ни разу не был,

Спать пора давно.

Она уже была переодета в спальный костюмчик, розовый с кружевами. Ильгет тихонько встала, держа малышку на руках, вышла. Через некоторое время вернулась уже одна. Арли мирно спала в кроватке.

Арнис все так же сидел на диване, задумчиво и отстраненно глядя куда-то вдаль. Ильгет села рядом с ним. Рука Арниса скользнула на ее плечи.

И так они сидели вдвоем, не говоря ни слова, и лунный свет струился сквозь них. Ничего говорить не нужно было, и двигаться не нужно, и все было так, будто жизнь позади, они умерли — но жив их дух, и дух этот слит воедино, и ничего больше не надо, целую Вечность.

Но потом жизнь все-таки стала брать свое, Ильгет шевельнулась. Взяла второй рукой кисть Арниса. И сказала.