Иост тщательно провел предстартовую проверку систем. Как положено. Разогнал гравитационный двигатель почти до предела, но не совсем — искусство заключается в том, чтобы точно угадать момент перехода, и тогда дать максимальную тягу, и в правильной конфигурации войти — от этого зависит и энергорасход, и безопасность движения в канале. Можно так войти, что вообще гравитор посадишь! Ну, если человек — чайник...

Иост угадал момент интуитивно, взметнув энергию почти до максимума, и удовлетворенный собой, откинулся в кресле, глядя, как на экранах медленно гаснут звезды.

Арнис ощутил переход в тот момент, когда вылез из душа и как раз натягивал на свежий тельник свой бикр. Легкая тошнота, и потом несколько секунд невесомости. Надо же, а я думал, что мы еще не так близко к каналу. Впрочем, может быть...

Он переждал неприятные ощущения, сидя на койке, потом натянул бикр до конца, закрыл все швы, подошел к зеркальцу и слегка пригладил мокрые после душа волосы. За три месяца отросли прилично, стричь уже пора, подумал он. Если не причесать сейчас, после сна будут торчать в разные стороны.

Потом он лег на койку, переключил температурный режим бикра, чтобы не мерзнуть во сне. Посмотрел несколько секунд на снимок Ильгет с детьми. Он сам снимал их — у моря, Ильгет в купальнике, вон капельки блестят на загорелых плечах. Лайна, как всегда, корчит рожи. Анри смотрит на нее укоризненно. Дара на руках Ильгет, самая светленькая в компании, похожа на ангелочка. Господи, до чего же красивый ребенок! Арли тоже хорошенькая, но все же более обычная. Только глаза у Арли очень красивые, как у Ильгет. Арнис вспомнил, что и хотел ребенка с такими же глазами, как у нее.

Смешно у нас с именами получилось... Арнис, Анри, Арли... Правда, это случайно так, но... смешно.

Ильгет улыбалась ему. Арнис тоже улыбнулся. Сегодня еще не писал ей письмо. Впрочем, можно написать на дежурстве.

— Милая, — прошептал он. Как хочется коснуться этих загорелых мускулистых рук, губами прижаться к губам. Радость моя... А ведь я люблю тебя больше, чем тогда, в первые дни. Тогда ты была мечтой, почти нереальной. Светом издалека. А сейчас... Господи, как же я люблю тебя. Надо будет написать об этом, решил Арнис. Он взял со столика очки с микропленкой. Ильгет прислала фрагмент новой повести. Любопытно у нее получается... Надев очки, Арнис вспомнил, что забыл помолиться, а ведь собирался спать уже. Но как это часто бывает, отрываться от книги уже не стал.

Он дочитал до конца фрагмент повести. Потом сменил пленку и попытался занять мозг «Нелинейным анализом экономических процессов в стихийных социумах второго уровня». На третьей странице он благополучно задремал, не снимая демонстратора.

И почти сразу он увидел сон. Или ему так показалось — почти сразу.

Он был на незнакомой какой-то планете. Каменистый... остров, решил Арнис. Беловатые волны накатывали на берег и отбегали с шипением. Океан на горизонте сливался с небом. Вообще странный океан, почти белый. Как и небо. Сплошной светло-серый облачный покров.

В любом сне самое главное — запах. То, чего не передать словами. Чувство сна. Этот сон пахнул легкой тревогой. Сырым ветром давнишнего, виденного где-то моря. Ожиданием... чего? Какой-то встречи... Нехорошей встречи.

Очень реальный сон. И во сне Арнис вспомнил, что корабль как раз в подпространстве, так что понятно, почему все так ярко...

В подпространстве часто бывают яркие, реальные сны. И даже галлюцинации. Никто не знает, что это такое — изнанка пространства, где корабль движется быстрее света.

Вдали пронзительно кричали бакланы.

Что все это значит? Что он делает здесь, на этом берегу? Какая выбеленная галька. Круглые белесые окатыши. И раковины кое-где, полукруглые жемчужницы. Арнис медленно пошел вдоль кромки берега.

И тогда кто-то окликнул его. Голос был знакомым, и казалось, доносился откуда-то извне, разрывая пелену сна.

— Здравствуй, Каин!

Арнис проснулся.

Он явственно ощутил, что проснулся... голова его была совершенно ясной. И казалось, что воздух, море разорвались, словно декорация, и он шагнул сквозь нее.

Но ведь я заснул на корабле... Я должен лежать сейчас на койке, с демонстратором на носу. И однако — я все еще здесь.

Только тон моря и неба стал глубже. Уже не светло-белесый туман окружал Арниса, небо нахмурилось, и море стало черно-синим. Но вокруг по-прежнему был тот же пустынный берег.

Только иначе теперь. Это никак не походило на сон. Арнис ощущал свое тело, на коже открытого лица (он был в бикре, шлем откинут) играл соленый холодный ветер. Арнис пнул крупный окатыш носком ноги, почувствовал удар, услышал шлепок, когда камень упал. Поднял камешек, ощупал его пальцами — холодный, шершавый.