Стрел у меня осталось всего ничего, но одну решаю пожертвовать, на кукловода не жалко. Не люблю таких, что жар чужими руками загребают, без разницы, живые они или мертвые. Нет, таки вру: мертвых не люблю больше.

Выжидаю, может, трупоеды сами справятся. Вот один под отруба подкатился, пока подельники его остальных сдерживают. Хрусть — ногу перекусил, как дворовый пес куриную кость. Так же и ногогрызы действуют, из травы выскочил, обеими пастями за ноги — цап, и сразу обратно.

Отруб заваливается, неловко пытается встать, но ему не дают. Прыжок на спину, щелчок тяжелой пасти, только шейные позвонки хрустят.

Меж тем, кукловод сообразил, наконец, что в ближнем бою ловить нечего, трое отрубов прогулялись до ближайшей кучи щебня и устроили настоящий каменный град. Трупоедам неплохо перепало, один захромал, второго с ног сбило. Только вот, меткостью мертвяки не отличаются, и отрубов по земле куда более покатилось. Сейчас поднимутся, ясен день, они ж боли не чувствуют, но строй уже сломался. Один трупоед прыгает к кукловоду, второй — к камнеметателям. Слажено работают твари, любо-дорого посмотреть. Кукловод мигом скидывает нити с половины своей команды, чтобы трупоеда перехватить, а камнеметатели в панике разбегаются (или как назвать это ковыляние?). Напрасный труд, лишенные управления отрубы легкая добыча для трупоедов. И минуты не прошло, как все трое шевелиться перестали.

Кукловод кидает в атаку всех, кто остался, а сам что есть ног улепетывает по переулку. Трупоеды заняты, остановить его не могут. Именно в этот момент я и стреляю. Точно в затылок кукловоду, спокойно, без спешки, выцеливая проклятую тварь.

Выстрел точен. Кукловод делает кувырок через голову, неподвижно укладывается на мостовую. Трупоеды, как по команде, таращатся на мое окно. Машу им рукой в сторону отрубов, опомнились, взялись за дело всерьез. Дальше мне смотреть неинтересно, ложусь спать. Заснуть, впрочем, не успеваю. Тихо скребутся в дверь, гнусавый голос (обученный ворон похоже разговаривает, не поймешь с ходу, не то речь, не то карканье) спрашивает неуверенно:

— Храззяйн? Храззяйн?

О, я у них теперь за хозяина, вот свезло-то!

— Что надо? — спрашиваю.

— Дробыч, храззяйн. Возьми. Тебе.

Ухмыляюсь, забавно, право слово. Труповоды мне долю от добычи приволокли. Отруба, разумеется, кого же еще? И ведь придется принять, никуда не денешься. Потому как если откажусь, получается, что претендую и на остальных, и на самих трупоедов в придачу. Тогда уж точно спокойно не поспишь.

— Оставьте под дверью, утром заберу, — говорю.

— Угу, — отвечают из коридора, что-то с шумом падает.

— Приятного аппетита, — желаю вдогонку, ответа не получаю. Да и не слишком он мне нужен, его ответ.

Снова укладываю мешок под голову. Заснуть удается сразу, проснуться — тоже. К сожалению, не от солнечных лучей в глаза, опять от звуков борьбы. Да что же эти трупоеды не угомонятся никак, жратвы ведь натаскали как бы не на год вперед! И нет бы на своем этаже буянить, перед самой дверью свалку устроили!

Открываю смотровое окошко, выглядываю в коридор. Ой-ей, как не повезло! А ведь так хорошо ночь начиналась…

Нежити на свете полно, всякой и разной. Про отрубов и костяков рассказывать больше нечего, простые они, как лист крапивы, и такие же надоедливые. Есть и другие, те же прухи, гырги, рыги. Есть вампиры, но о них говорить не будем, не все из них нежить, есть и нечисть, а есть просто твари живые. Про призраков тоже не будем, чтоб не приманить ненароком. Ночью о некоторых тварях лучше помолчать.

А еще есть дарки. Тоже мертвяки, только особенные. Сохранившие после смерти особенности своей расы, не утратившие свои личные таланты и умения. К примеру, из меня получился бы дарк-лучник, а из господина Излона — дарк-маг, что еще более неприятно. Владеют они также человеческой речью, дарк вполне может с тобой побеседовать перед тем, как вырвать сердце. Договориться с ними невозможно, дарки сохраняют память о том, что были живыми. На убийство их не голод толкает, не жажда, исступленная ненависть к живым. Если за тобой увязался дарк, не отстанет, пока не прикончит или пока ты его под травяное одеяло не уложишь. Убить их куда труднее, чем прочую нежить, здесь ни осина, ни ясень не помогут. Солнечный свет только и помогает, да еще, может, серебро, эльф сказывал, любую нежить враз убивает. В соседней деревне однажды завелся на кладбище дарк, один всего, так его всем миром изничтожать пришлось. Три семьи за ночь вырезал, до второй дожить просто не дали, всю округу перерыли, нашли-таки убежище. Пруха и вампир без приглашения не войдут, отруб и костяк будут тупо в дверь ломиться до самого утра, а дарк и дверь выбить сподобится, и через окно влезть, и крышу проломить. Страшное дело, когда нежить умная да хитрая, всем людским штучкам обученная.

И сейчас эти вот дарки с легкостью добивают трупоедов прямо за моей дверью. Причем не дарки-беспомощные горожане, дарки-эльфы, и хорошо еще, что без луков, иначе мне бы совсем солоно пришлось.

Вот где костер пригодился бы! Сильный свет дарков слепит, к огню ни один подойти не сможет. Только времени совсем нет огонь разжигать, да и нечего подпалить здесь, кроме мешка моего. Будь еще люди, можно было на крепость двери понадеяться, у эльфов же с деревом отношения особые. Прикажут — и распахнется дверь, все засовы сметет разом.

— Храззяйн! Прромоги, храззяйн! — ревет в коридоре трупоед. Вот почему они на моем этаже бой ведут, рассчитывают несчастные твари на мою помощь. Только все, что я для них сделать могу, выйти и умереть за компанию.

Не раздумывая, выпрыгиваю в окно. Две стрелы у меня серебром снаряжены, остальные наконечники поберечь решил, дурья голова, но отстреливаться буду, только если совсем прижмут или подставятся, так чтоб уж наверняка бить.

Тоскливый вой за спиной говорит о том, что еще один трупоед расстался с жизнью. Скорее всего, последний. Нашариваю на поясе стрелятель, подействует ли на нежить, не знаю, но попробовать стоит. Если догонят.