— Это как раз плохо, — строго говорит господин Излон. — Теперь они будут настороже, их ходы станут опасны и непредсказуемы — ведь деваться геррам некуда, как они считают.

Это точно. Загнанная в угол крыса бывает опаснее идущего по твоему следу клыкастика. Потому что бежать ей некуда, остается только драться насмерть.

— Тогда не будем терять времени, — решает Релли.

Верхний Город прекрасен. Я никогда не пересекал внутреннюю стену, и теперь потрясен и очарован. Звенящая тишина Руины именно здесь уместна, естественна, любой звук кажется кощунством.

Фонтаны, скверы, сады, купола святилищ. Не так давно здания Нижнего Города казались мне совершенством, и словам господ магов про районы бедняков я не очень-то верил. В Тритраме (а это единственный город, который я посещал) даже Отец города живет в куда более скромном особняке, а уж обветшалая ратуша и вовсе не впечатляет в сравнении.

И только теперь я понимаю, как жили в древней столице по-настоящему богатые и знатные горожане.

— Есть еще Золотой Город, — шепчет Релли, загадочно улыбаясь.

По эту сторону стены разрушений не меньше, чем по ту. Кроме того, магии здесь на момент Потопа было в разы больше, и соответственно, гиблые места ожидают нас буквально на каждом шагу.

Крайне неприятно еще и то, что все мы несколько расслабились после стычки с геррами. Герои-победители, сам Звел не кум, кого увидим, чарами забросаем, кто не спрятался, мы не виноваты. Такие вот настроения до добра никогда не доводят, на сердце появляется неприятная тяжесть, стараюсь приструнить спутников, объясняю, почему расслабляться нельзя. Все понимают, соглашаются, но идут все равно как по городской площади в день карнавала. Больно легко все складывается, шутка ли — аж до Верхнего Города добрались без особых происшествий, герров почти победили… Быть несчастью, сердцем чую, не помогают самоуверенным ни Великий Рендом, ни Хозяйка Чужих Перекрестков.

То ли, одергивая остальных, я позабыл про себя, то ли сказалась усталость, то ли Рендом-удача решил, что за жертвенную рыбу сполна отплатил, не знаю. Только птица несчастья гадит именно на мою голову.

Очередной завал преграждает путь. Можно свернуть в переулок и попытать счастья там, но мы решаем срезать путь и пройти насквозь ближайший особняк. К слову, здание временем почти не тронуто, на совесть строили древние мастера. Потому и рискнули, забыв, что нельзя, нельзя, нельзя так по Руине ходить.

Иду первым, захожу в приоткрытую дверь, делаю первый шаг… Камни под ногами вдруг уходят вниз, я лечу вслед за ними. Последнее, что слышу, грохот рушащегося дома, последнее, что чувствую — сильные удары по плечам и голове. Последнее, что вижу — темнота…

Ни света, ни звука, ни памяти, ни желаний. Наверное, так чувствуют себя те, кому не довелось попасть в счастливые леса Звела. Или отрубы, выходящие ночью на охоту за живой плотью. Плыву в пустоте, как засохший листок по весеннему ручью. Плыву…

Появляется звук. Глухой, почти не слышный, но именно он выводит меня из странного оцепенения. Открываю глаза, ощупываю голову. На волосах — корка запекшейся крови, рукой двигать больно. Больно настолько, что лучше и не пытаться, но чую, перелома нет, то ли сильный ушиб, то ли плечо вывихнул. Плохо, очень плохо. С одной рукой мне наверх нипочем не вылезти, и лук не натянуть, случись что. Однорукий — дичь, а не охотник.

— Барго, эй, Барго! Откликнись же, свин! Ну, Барго же!

Это Медвежонок шепчет. То есть, он, конечно, кричит во всю глотку, но через толщу камня звук почти не проходит.

— Здесь! — кричу в ответ. Не слышит, поросенок.

— Барго! Отзовись! Барго!

— Здесь! — ору, срывая горло.

— Тихо! Я, кажется, что-то слышу! Заткнулись все (ага, там не только Медвежонок орал. И как же, скажите на милость, они что-то в ответ услышать рассчитывали?).

— Здесь! — ору из все сил, кашель неожиданно рвет горло. И как я теперь буду отрубам с костяками объяснять, что я несъедобный, когда за мной пожалуют?

— Есть! — голос Релли почти не слышен, но слух у меня тонкий, как и полагается человеку Леса. — Господин Излон, прошу вас наложить на меня Чуткое ухо. Быстрее!

И через некоторое время:

— Барго, ты меня слышишь?

— Слышу, — говорю. — Живой я, не волнуйтесь.

— Тебя завалило?

Хороший вопрос. Понятия не имею, сейчас посмотрим. Подтягиваю под себя ноги — шевелятся. Пытаюсь приподняться, задеваю головой камень. Больно! Осторожно выползаю из каменной ловушки, шипя от боли в поврежденном плече.

— Барго!

Волнуются. Мелочь вроде, а приятно.

— Все в порядке, успокойся. Двигаться могу, переломов, вроде, нет.

— Точно нет? На тебе дуэльный пояс, он боль притупляет.