Я не помнил, через какую именно дверь меня завели в коридор, но в памяти отложилось, что находилась она по правую руку. Я открыл первую и попал в кладовую. За второй оказался пустой кабинет.

В дальнем конце коридора появились двое полицейских. То ли услышали шум, то ли их вызвал по мобильнику Хосс Шэкетт. Я их ни разу не видел, но они сразу поняли, что я тут — человек посторонний, может, потому, что я очень уж спешил покинуть полицейский участок.

Один из них крикнул: «Ты кто такой? Что здесь делаешь?» — и я без запинки ответил: «Ищу туалет».

Они, конечно же, мне не поверили. Один выхватил пистолет, второй велел остановиться и лечь на пол, лицом вниз, но Мэтт Деймон никогда не ложился лицом на линолеум в крапинку, вообще не ложился на пол только потому, что ему приказывал это сделать человек с пистолетом.

К счастью, мне не пришлось мастерить смертоносное оружие из подручных средств, скажем, из наручных часов и кроссовки, потому что, едва я получил приказ лечь на пол, ведущая на лестницу дверь за моей спиной распахнулась. И я мог не оборачиваться для того, чтобы увидеть, как в коридор влетают обломки мебели из подвальной камеры допросов.

Полицейские мгновенно забыли обо мне, завороженные этим удивительным зрелищем, поэтому я, прижавшись к стене, двинулся дальше, к следующей двери.

Тут же появился и набрал силу новый звук, мерзкий скрежет и треск. Любопытство заставило меня обернуться. И я увидел переступающего порог Полтер-Фрэнка.

Энергетические импульсы, слетающие с его рук, отдирали квадраты серого, в синюю крапинку линолеума и подбрасывали в воздух, как ветер подбрасывает осеннюю листву. И эти квадраты, словно в танце, о чем-то шептались, терлись друг о друга.

Мистера Синатру полицейские видеть не могли, поэтому во все глаза смотрели на разыгрывающееся перед ними зрелище. Сразу не поддались ужасу только по одной причине: не могли осознать, что происходит. А уж если б увидели охваченного праведным гневом певца, то, конечно же, побросали бы оружие и бросились бежать со всех ног.

Он шел по коридору, и перфорированная барабанная перепонка более не мешала ему служить своей стране. Он был темпераментным рядовым Анжело Маггио из фильма «Отсюда — и в вечность», крутым Томом Рейнольдсом из «Так мало никогда», храбрым и решительным Джозефом Райаном из «Экспресса фон Райана», справедливым Сэмом Логгинсом из «Короли идут дальше», [35] но прежде всего мистером Френсисом Альбертом Синатрой в его борьбе с врагами родины и невежественными критиками его безупречного пения.

Главную опасность в этом торнадо представляли собой обломки мебели, железные и деревянные. Квадраты линолеума едва ли могли нанести серьезную травму. С другой стороны, энергетические импульсы вырывали их с корнем, оставшаяся на них мастика повышала жесткость квадратов, особенно их кромок, а потому каждая из них, благо летел линолеум с приличной скоростью, превращалась в лезвие, которое могло распороть и одежду, скажем полицейскую форму, и тело.

Граница вздымающегося пола приближалась ко мне с ужасным скрежетом, будто тысячи ножей царапали по костям.

Копы наконец-то оценили опасность и бросились к дальнему концу коридора.

Третья дверь вела в мужской туалет. Грохочущий торнадо убедил меня, что и мне в коридоре делать больше нечего.

Я нырнул в туалет и попятился от двери, которая разделила меня и призрака из Хобокена.

Когда приливная волна линолеума и металла со скрежетом прокатывалась мимо двери в туалет, шум стал таким громким, что мне пришлось заткнуть уши руками.

Хотя мистер Синатра злился на меня за мои слова, подтолкнувшие его к этому выбросу энергии, я не сомневался — ему хватит ума, чтобы осознать, что мои обвинения ничего не значили. Просто у меня не было другого выхода. Тем не менее я почувствовал облегчение, когда вихрь мусора проследовал дальше.

Окно позволяло выбраться на улицу, но воспользовался им я не сразу. Сначала справил малую нужду.

Этим я тоже отличался от неутомимого Мэтта Деймона. У него никогда не было времени или необходимости посетить туалет. Разве что он попадает туда, сойдясь в смертельной схватке с активным участником фашистского заговора.

Вымыв руки, я спрыгнул из окна в переулок за зданием полицейского участка. Насколько мог судить, учитывая туман, рядом никого не было.

Прошел порядка двухсот футов и повернул на юг, на освещенную, под крышей, дорожку между полицейским участком и судом, где туман не правил бал. Я торопился, потому что не знал, как долго будет буйствовать мистер Синатра.

Добежал до конца дорожки и углубился в Центральный парк, вокруг которого высились здания практически всех городских учреждений.

С хвойных деревьев капала сконденсировавшаяся вода, одни упавшие шишки хрустели под кроссовками, другие пытались сбить с ног.

Периодически из тумана возникали контуры бетонных скамей, заставляя меня резво сворачивать направо или налево.

В здании, которое я только что покинул, начали со звоном вылетать окна. Одно, два, три, полдюжины. Осколки падали на асфальт со звоном волшебных колокольчиков, который ласкал мне слух, благо я уже покинул опасную зону.