Труба изогнулась под ее весом, выломала из стены пару плиток, но не треснула. Осколки кафеля лежали на полу.

К счастью, мне не пришлось обследовать покойницу, чтобы выяснить причину ее смерти. Лицо однозначно говорило о том, что смерть наступила от удушья. Возможно, и шея была сломана.

Я решил, что эта симпатичная девушка прожила чуть больше двадцати лет. Но смерть состарила ее еще на десять.

Как и Уиттлу, ей связали лодыжки и запястья, вставили в рот кляп и заклеили липкой лентой.

Душевая кабина и ванна располагались так, что Уиттла, скорее всего, заставили смотреть, как вешали женщину.

Я увидел предостаточно, даже чересчур.

Почему-то возникла иррациональная мысль: если я еще раз посмотрю на трупы, их глаза повернутся ко мне, они улыбнутся и скажут, даже с залепленными ртами: «Добро пожаловать».

Над раковиной зеркало ничем не отличалось от обычного зеркала, но, трансформировавшись однажды, оно могло трансформироваться вновь.

Я принадлежал к миру живых, не имел ничего общего с задержавшимися на этой стороне душами, но, кто знал, а вдруг у сборщика, который забрал к себе Уиттла, достаточно силы, чтобы забрать и меня.

Покинув ванную комнату, я не стал выключать свет, но плотно закрыл за собой дверь.

Несколько секунд постоял в спальне с выключенным фонарем, боясь темноты гораздо меньше, чем того, что мог показать мне свет.

Они не убили бы Человека-фонаря только за то, что он не смог остановить меня на берегу, куда я приплыл, спрыгнув с надувной лодки. Уиттл и женщина, должно быть, в чем-то не согласились с другими заговорщиками и, скорее всего, не ожидали жестокости, с какой в этой среде подавлялось инакомыслие.

Обычно меня радовало, когда одни плохиши начинали ссориться с другими, потому что разлад в их рядах облегчал победу над ними. Но если эта команда собиралась убить столь многих и разрушить столь многое, что небо и море могли окраситься красным, как это было в моем сне, такой вот взрывной темперамент только усугублял ситуацию.

Я включил фонарь и торопливо обыскал ящики комода. Нашел только предметы одежды, причем не так много.

Хотя я пробыл в доме не больше пяти минут, пришло время выбираться отсюда. Может, киллеры еще не закончили здесь свои дела: могли вернуться, чтобы забрать тела и уничтожить следы совершенного насилия.

И меня не покидало ощущение, что я слышу в доме какие-то посторонние звуки.

Ругая себя за чрезмерную пугливость, я тем не менее решил уходить не тем путем, которым пришел.

Выключив фонарь, раздвинул шторы. Нижняя рама поднялась так же легко, как и в первый раз.

С кухни донесся грохот — вышибли дверь. Мгновением позже точно так же поступили и с парадной дверью.

Я думал об одном дьяволе, а явился другой. Убийцы, которые возвращаются на место преступления, чтобы замести следы, никогда не привлекают к себе внимания, вышибая дверь, как и не подъезжают к нужному им дому, давя на клаксон.

Из кухни и от парадной двери до меня донеслись крики: «Полиция!»

Я выскользнул из бунгало быстро и бесшумно, как опытный домушник, хотя, наверное, мне негоже гордиться такими навыками.

Словно живое существо, способное производить себе подобных, туман, похоже, плодил все новые и новые поколения туманов, которые теперь оставляли ночи куда меньше места, чем пятью минутами раньше.

Полиция прибыла без сирен, не включив мигалки, установленные на крышах патрульных автомобилей. Вращающиеся красно-синие огни не пятнали туман.

Вновь я подумал о стручках с другой планеты, из которых вылущивались люди, на поверку не являющиеся людьми. И хотя мне не хотелось верить, что в полицейском участке Магик-Бич служат инопланетяне, маскирующиеся под землян, складывалось впечатление, что некоторые из них не могли служить примером добропорядочности для сотрудников правоохранительных органов.

Поскольку на берегу я взял бумажник Сэма Уиттла, но оставил деньги, они могли предположить, что у меня возникнет желание задать ему несколько вопросов. В бунгало они ворвались так, словно знали, что здесь два трупа… и это означало, что меня сюда заманили с намерением обвинить в двух убийствах.

Когда я вылезал из окна, полицейские входили в дом с двух сторон. Но наверняка не все.

Из-за угла дома появился размытый туманом луч фонаря.

До меня луч, конечно же, не дотянулся. Я не мог разглядеть копа, который держал в руке фонарь. Соответственно, он не мог разглядеть меня. Я двинулся через лужайку, увеличивая разделяющее нас расстояние.

Второй луч появился у другого угла.

Я уходил от стены, следовательно, и от второго копа, как мне представлялось, к соседнему дому, хотя не видел его в густом тумане.