— Прошло ведь пятнадцать лет, если не ошибаюсь. Люди меняются.

— Но ведь не до такой степени?

— А внешне он не изменился?

— Нет, нет, нет. Совсем нет. Сравните его с портретом, который висит над его креслом, он совсем такой же, каким был тогда, в молодости. Но только.., все равно совсем другой, не такой, каким я его помню.

— Видите ли, моя дорогая, — мягко сказал Пуаро, — люди никогда не бывают совсем такими, какими вы их помните. С течением времени вы все чаще рисуете их такими, какими хотели бы их видеть, и вам кажется, что именно такими они вам запомнились. Если вам нравится вспоминать их замечательными, веселыми, красивыми, то вы приписываете им и то, чего никогда не было.

— Вы так считаете? Вы правда так считаете? — Она умолкла, а потом сказала внезапно:

— Ну а почему же, по-вашему, мне хочется убивать?

Пуаро внутренне был готов к этому вопросу. И вот он был задан. Пуаро почувствовал, что настал критический момент их разговора.

— Вопрос очень непростой, — сказал он, — причины могут быть самые разные. А ответ, скорее всего, вы могли бы получить от врача. От знающего врача.

Она среагировала мгновенно.

— Ни к какому врачу я не пойду! Ни за что! Они хотели отправить меня к врачу, чтобы меня заперли в психушку. Заперли навсегда! Ни за что! — Она даже привстала, словно собиралась выскочить из-за столика.

— Но ведь я-то не могу насильно отправить вас к врачу. Так что успокойтесь. Но почему бы, в самом деле, вам самой к нему не обратиться? Вы бы могли ему рассказать то, что рассказали мне, и спросить его о причине этой вашей.., потребности. Вероятно, он объяснил бы вам почему.

— Дэвид говорит то же самое. Дэвид говорит, что мне обязательно надо это сделать, но, по-моему.., по-моему, он не понимает. Ведь я должна буду сказать врачу, что я.., что я, кажется, и в самом деле пыталась…

— Но отчего вы думаете, что пытались?

— Потому что я не всегда помню, что я накануне делала.., или где была. У меня вдруг провал в памяти — на час, на два часа, и я ничего не помню. Один раз я очутилась в коридоре.., в коридоре перед ее дверью. И у меня что-то было в руке.., я не знаю откуда. Она шла и шла навстречу мне… Но когда подошла, лицо у нее вдруг изменилось. Это была вовсе не она. Она превратилась в другую.

— Видимо, вам приснился кошмар. В дурных снах люди часто вдруг превращаются в кого-то еще.

— Это не был кошмар. Я же подняла револьвер… Он лежал у моих ног…

— В коридоре?

— Нет, во дворе. А она подошла и забрала его у меня.

— Кто она?

— Клодия. А потом отвела меня домой и дала выпить чего-то горького.

— А где была ваша мачеха?

— Тоже там… Ах нет. Она же была в дедушкином «Лабиринте». Или в больнице. Это там установили, что у нее отравление.., и что это все я.

— Ну почему обязательно вы? Это же мог быть кто угодно еще.

— Больше некому.

— А.., ее муж?

— Папа? Но с чего это папа стал бы травить Мэри? Он на нее чуть ли не молится. Она для него все!

— Но ведь в доме живут и другие?

— По-вашему, это сделал дядя Родрик? Чепуха!

— Как знать? — сказал Пуаро. — Вдруг у него в голове возникла какая-то путаница. Перепутал настоящее с прошлым и вообразил, что это его долг — отравить красавицу шпионку. Что-нибудь в таком духе.

— Это было бы здорово! — оживилась Норма, отвлекшись от своих терзаний и переходя на обычный тон. — Во время войны дядя Родрик действительно имел много дел со шпионами. Кто еще остается? Соня? Кстати, скорее, это она красавица шпионка, хотя я представляла их совсем другими.

— Я тоже. Да и зачем бы ей понадобилось отравлять вашу мачеху? Но ведь, наверное, есть слуги? Садовники?

— Нет, они приходящие. И мне кажется.., ну им-то зачем со всем этим связываться?

— Ну, а если она сама?

— Хотела покончить с собой… Как это делают другие…

— Ну мало ли… На свете чего только не бывает.

— Не представляю, чтобы Мэри решилась на самоубийство. Она слишком уж рассудительна. Да и с какой стати?

— И еще, вам кажется, что в таком случае она сунула бы голову в газовую плиту или картинно улеглась бы на постели и приняла большую дозу снотворного, верно?

— Ну, это было бы для нее более естественно. Так что видите, — сказала Норма мрачно, — отравить ее могла только я.

— Ага! Вот ведь что удивительно, — сказал Пуаро, — у меня такое ощущение, что вам ужасно хочется, чтобы это действительно были вы. Вам приятно думать, что это ваша рука тайно подлила роковую дозу — уж не знаю чего именно. Да, вам нравится так думать.

— Как вы смеете говорить подобные вещи! Как вы смеете!

— Смею, потому что, мне кажется, это правда, — ответил Пуаро. — Почему мысль о том, что вы могли совершить убийство, приятно щекочет вам нервы? Доставляет удовольствие?