Хотя не так уж и далеко. Вот Славка — здесь. А Славка и есть — рука князя. Карающая, если понадобится…

Вычленив из четверых главного: плечистого усатого мужа, стриженного «под горшок», Славка уставился на него и весьма грубо поинтересовался:

— Чьих будешь?

— А кто ты таков, чтоб спрашивать? — Выговор усатого похож на булгарский, но не булгарский. Этакое змеиное пришипывание.

Девка, улучив миг, вывернулась из рук сластолюбивого и кинулась прочь.

Сластолюбивый дернулся было, но, повинуясь знаку усатого, остался на месте.

— Что угодно славному господину? — Хозяин постоялого двора, почуяв нехорошее, поспешил вмешаться. — Есть добрая ушица с глухарем, оленинка печеная, пироги с рыбкой…

— Неси всё, — разрешил Славка. — Вино есть?

— Нету! — Хозяин огорченно развел руками. — Пивко есть. Свежайшее, только сваренное. Медовуха, сбитень…

— Давай пиво. И комнату нам приготовь. Лучшую. Какая у тебя лучшая?

На усатого он больше не глядел. И ответом его не удостоил.

Хозяин замялся… Думал, не соврать ли? Но потом все же признался:

— Лучшая занята, благородный господин. Но есть другая, тоже очень хорошая. Я попрошу тех людей (кивок в сторону купеческой компании) освободить одну.

— Мне не нужна «тоже хорошая», — строго сказал Славка. — Мне нужна лучшая. На вот, — он бросил на стол монету — свеженький, только что отчеканенный золотой с профилем князя Владимира. — Этого хватит.

— Щедро, — недобро щурясь, процедил усатый чужеземец, глядя на вертящуюся монету.

Он был прав. За такие деньги Славка мог занять весь трактир седмицы на три и пировать целой сотней.

— Щедро, но все-таки слишком мало. Будешь спать, где положат, богатенький рус.

— А ты не лез бы в чужой разговор, бедненький незнаю-как-тебя-зовут! — посоветовал Славка. — А то как бы тебе самому прежде времени не лечь. Да не на перину, а куда пожестче.

Чужеземец осклабился, встопорщив усы.

— За такие слова отвечать надобно, — сообщил он, для наглядности предложения погладив рукоять сабли, с которой не расстался и за трапезой.

Не то чтобы Славке уж очень хотелось драться. С большим удовольствием он сейчас перекусил бы, выпил и завалился в постель. Но отказываться от вызова — стыдно.

А ты не из трусливых, — похвалил Славка. — Не всякий пес посмеет на варяга хвост напружить. Не всякий, только совсем глупый. Так что быть тебе, пес, бесхвостым.

Надо отдать должное четверке иноземцев: отреагировали они мгновенно.

Не успела грохнуть об пол опрокинутая скамья, а все четверо уже были на ногах с оружием наголо. Но и Славка тоже не спал: его сабля смотрела в рот усатому. Малое движение — и станет усатый одноусым. При этом Славка даже встать не потрудился. И то: пристало ли сотнику киевского князя суетиться?

Если иноземцы и хотели наброситься на Славку все разом, то воплотить это желание им помешали. Стрела с хрустом вонзилась в стол, расщепив толстую доску.

Пока шел разговор, предусмотрительный Антиф успел расчехлить лук и набросить тетиву.

Вторая стрела лежала на кибити. Черный граненый наконечник глядел в грудь усатого. Промахнуться, как и увернуться, на таком расстоянии невозможно. На усатом был пластинчатый доспех, но нет такой брони, что остановит стрелу, выпущенную из доброго степного лука с расстояния в девять шагов.

Народ, трапезничавший в зале, разделился на две неравные части. Большинство постаралось убраться подальше, но шестеро торговых людей с ближнего стола похватали сложенную у стены воинскую снасть и встали на сторону Славки.

— Не боись, поддержим, — негромко произнес старший, бородатый кривич. — Поучим наглых лехитов.

«Значит, вот кто они, — понял Славка. — Лехиты. Люди князя Мешко [7] . Того, что воевал с лютичами. Какого лешего им надо здесь, на полоцкой земле?»

— Пан Кошта! Что здесь происходит?

Сказано было по-латыни и голосом столь властным, что Славка очень удивился, когда увидел говорившего. Держась за резное перильце, сверху спускался черный монах.

— Наглый язычник желает занять наши комнаты, — тоже по-латыни (на очень скверной латыни), не поворачивая головы, процедил усатый. — Дозвольте мне его проучить, ваше преподобие!

— Как бы он тебя не проучил, — сурово произнес монах, недобрым взглядом смерив Славку, изготовившегося к выстрелу, Антифа и вооружившихся купцов. И, ломая правильную речь чуждым выговором, обратился уже прямо к Славке: