— Видишь, Путята, все не так просто, как ты думаешь! — рассудительным тоном произнес великий князь. — Сигурд — мудрый человек, да и защищать христиан ему ни к чему. А если это не христиане содеяли?

— Да некому больше! — в сердцах закричал Путята.

— Ты голос-то придержи! — вмешался доселе молчавший Добрыня. — Не на торгу, чай, — в хоромах княжьих!

Путята зыркнул на Добрыню и прикусил язык. И обиделся. Вот уж от кого не ожидал. Добрыня — полянин. Его род издревле Сварогу да Дажьбогу молился.

— Ты губы-то не криви, — строго сказал Добрыня. — Князь тебя воеводой сделал, так и мыслить должен как воевода, а не как отрок сердитый. Накажем христиан без доказательств должных — не только христиан, но и богов обидим. Надо тех, кто кощунство сотворил, найти. Найдешь, воевода?

— Да как их искать? — мрачно буркнул Путята. — Сам сварг ничего не помнит: говорит, пьян был. Его прямо из постели украли, где он с девкой тешился.

— Может, девка что помнит? — спросил Добрыня.

— Ничего она не помнит, — махнул рукой Путята. — Да что тут помнить! Я и без того знаю, кто это был.

— Вот как? — прищурился Владимир. — И кто же?

— Боярин Серегей! — выпалил Путята. — Некому более. Иль сыновья его. Иль люди их. Взять их да и спросить строго!

— Интер-ресное предложение… — протянул Владимир недобро усмехаясь. — И кто ж спрашивать будет? Ты?

— Да хоть бы и я! — запальчиво бросил Путята. — Или вот он! (Кивок в сторону Сигурда.) Нурманы спрашивать умеют!

Сигурд шагнул к Путяте. Уставился пристально.

— Что смотришь? — не выдержал Путята.

— А вот вижу, что оба глаза у тебя на месте, — прогудел нурман. — А мудр, будто Один. Всё знаешь, всё ведаешь. — И, обернувшись к Владимиру, по-нурмански: — Экий шустрый хёвдинг! Сам на поединок идти не хочет. Хочет, чтоб я за него дрался.

Путята нурманскую речь разумел плохо, однако ж слово «хольмганг» было ему знакомо — и он занервничал.

— Он не о поединке говорит, — тоже по-нурмански ответил Владимир. — Хочет, чтоб ты воеводу Серегея и сыновей его к столбам привязал и спросил огнем и железом, не они ли над сваргом поиздевались.

— Тогда он не хёвдинг, а дурак, — заявил Сигурд. — Ты его гони, конунг, или научи Закону, пока он себя и тебя не опозорил.

Путята затравленно глядел то на Владимира, то на Сигурда, не понимая, о чем речь, но чувствуя недоброе.

Тяжелая шуйца Добрыни легла на Путятино плечо.

— Не бойся, воевода, — успокоительно пробасил дядька великого князя. — Никто тебе худого не желает. Но слова такие, что ты сейчас сказал, попусту не говорят. Повтори их при воеводе Артёме Серегеиче — и придется тебе выйти с ним на перекресток.

— И выйду! — твердо заявил Путята. — Со мной — Сварог и сила его! Одолею христианина!

— Христианина? — Добрыня усмехнулся в бороду. — Разве к ногам Христа был прикован твой пьяница-сварг? Подумай хорошенько, Путята?

Путята глянул на Владимира. Владимир тоже усмехался.

Перун, Грозный варяжский бог! Великий князь — отец его был варягом. И дед. Они служат Перуну — стоят над такими, как Путята. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять, чей бог сильнее.

И тогда Путята рискнул выложить свои самый главный довод:

— Воевода Артём грозил сваргу.

— Вот как? — Владимир сразу стал серьезным. — Когда? Кто видел?

— Никто не видел, — буркнул Путята. — Артём ночью, по-воровски, проник на капище, прокрался в камору сварга и грозил ему ножом. Обещал уд отрезать, если покусится на его брата.

— Значит, никто, кроме жреца, его не видел? — уточнил князь.

— Никто. Но сварг не соврал, — убежденно произнес Путята. — Он и говорить-то не хотел. Боялся. Так, по пьяни выболтал. И собачек в ту ночь кто-то убил. Артём это, больше некому.

— Тогда мой воевода — не только воин отменный, но и змей летучий, — заметил Владимир. — На огненных крыльях с уличских земель прилетел, сварга твоего унизил — и обратно умчался. А скажи: девку ту он случаем не уестествил? Змеи, я слыхал, насчет этого дела… Хотя нет. Они девиц любят, а у сварговой девки небось дырка шире, чем у некоторых — рот.

— Не насмехайся, княже, — мрачно произнес Путята.- Ты обещал защищать и славить наших богов. Если ты слову своему не верен, кто будет верен тебе самому?

Это были злые слова, но Владимир, вопреки ожиданиям Добрыни, не осерчал. Ответил спокойно:

— Ты неправ, Путята. Богов я чту. Капища строю, дары приношу щедрые. Но и от богов я тоже помощи жду. Так по справедливости. А те боги, а паче того — слуги их, что вместо поддержки станут разор руси моей нести на снисхождение княжье пусть даже не надеются. А теперь иди от меня, Путята, и постарайся, чтоб новый сварг услышал эти слова.