Уж не сравнивает ли она себя с Кассандрой?.. Ладно, важно, чтобы этот разговор не завел его в туманный лабиринт.

— Но даже Кассандра не могла перемещать четырехтонные каменные статуи, — пробурчал он.

— Продолжай спрашивать, Фредрик. — Она прижалась щекой к его ступне, пододвинула ее ближе к своему животу.

— Мужчина-воин задумал мстить феминизму почитателей Матери-Земли?

— Нет.

— В отделе античной скульптуры в Национальной галерее есть зеркала?

Она удивленно посмотрела на него, потом улыбнулась.

— Да.

— В гостиной Халлгрима Хелльгрена есть зеркала?

— Нет.

— Откуда ты знаешь, ты там бывала?

— Да.

— Когда? — спросил он растерянно.

— В сновидениях, Фредрик Дрюм.

Ну конечно. Опять. Она побывала там в сновидении.Она видела все, она — Кассандра. В другой обстановке он рассмеялся бы. Но сейчас ему было не до смеха.

Он проглотил остатки зеленого напитка и ощутил легкое щекотание в груди, когда его взгляд скользнул по ее тугим соскам под шелковым платьем. Его ступня очутилась в угрожающей близости от источника заветного тепла.

— Ну да, — вымолвил он. (Спрашивай Фредрик, спрашивай!) — Камень может двигаться?

— Что такое движение? Разве оно не измеряется временем? Представь себе камень, такой же живой, как человек, но ему требуется миллион наших лет, чтобы переместиться на один сантиметр. Мы заметим это движение? Теперь возьмем ту же ситуацию с точки зрения камня: все наши движения окажутся такими быстрыми, само наше существование — таким мимолетным, что камень нас даже не воспримет. Для камня нас просто не будет.

— Вот именно. Относительность.

— Речь идет не только об относительности. Я говорю про особенности нашего аппарата восприятий. Про нашу ауру. Она есть здесь, всюду, между нами. Ты ощущаешь ее, Фредрик?

«Еще как», — подумал он.

— Могут несколько человек думать одно и то же, если видят при этом разные вещи?

— Если за всем кроется чья-то сильная, властная мысль.

— Что может сделать возможное невидимым?

— Невозможное.

Замкнутый круг. Тот самый парадокс, над которым он сам бился. Найти бы выход из этого круга! Тогда он сам и четырехтонный груз поднимутся над кругом. Вверх!

На самом же деле он соскользнул со скамеечки вниз, на пол, и его руки нашли ее руку.

— А что делает видимым невозможное?

— Возможное.

— Но если возможное — всего только мысль, форма без материи? — Он ощутил, как ее волосы щекочут его щеку. Ощутил сильный, чудовищно сильный запах.

— У Кассандры были руки. Она могла придать форму всему, о чем думала, всему, что видела. И у нее были пальцы. Из ее указательных пальцев истекало и становилось реальностью все, что ей представлялось. Ты чувствуешь мои руки!

Фредрик чувствовал ее руки. В эту минуту на свете не было ничего, кроме рук Серины Упп.

Шел одиннадцатый час, и Тоб улучил момент для короткой передышки. Сел за отгороженный от зала столик возле кухонной двери и налил себе рюмочку арманьяка. Все заказы посетителей были выполнены, и теперь большинство из них наслаждались чашечкой кофе, сыром и десертом.

Он протер очки уголком скатерти.

У него было тревожно на душе. Что-то не так… Что-то неладно…

И он не мог определить, что именно. Его не покидало ощущение, что сама атмосфера в «Кастрюльке» меняется. Сегодня, переходя от столика к столику, он чувствовал себя так, словно превратился в зомби; казалось, между полом и подметками все время остается слой воздуха.

Он заболевает? Перетрудился?

Ничто на свете не приносило Тобу такой радости, как работа здесь, в ресторане. То же можно было сказать про Фредрика и Анну. И вместе они подняли кулинарное искусство на такой уровень, что конкуренты никак не поспевали за «Кастрюлькой».

Слово «перетрудился» тут никак не подходило. И Тоб не ощущал ни малейших симптомов надвигающейся болезни.

Что-то неладное с атмосферой…

В нарушение всех установленных правил он сердито одним махом выпил полную рюмку арманьяка.

Должна же быть какая-то причина. Связь со вчерашним эпизодом, когда место за столиком, предназначенное англичанину, занял другой человек, на визитной карточке которого значилось — Скарпхедин Ульсен, старший следователь криминальной полиции.

Это имя было отлично известно Тобу.

Но только имя, а не должность. Ибо за последние месяцы четыре раза человек с такой фамилией заказывал по телефону столик в «Кастрюльке». Четыре раза стол с картонкой, на которой было написано «Скарпхедин Ульсен», целый час простаивал, после чего его занимали другие.