— Стиг Тулин звонил мне вчера из офиса управления коммуны. И должен тебе сказать, разговор у нас состоялся тяжелый. По всей видимости, кто-то из тех, кому ты звонил и уговаривал вчера, быстренько с ним связался и настучал, что ты что-то такое намекал насчет сговора между Эфроимом Хультом и двумя самыми уважаемыми гражданами Фьельбаки. И что ты-де говорил о взятках и бог знает о чем еще. Он чертовски обеспокоен. Эфроим-то, конечно, умер, но жив доктор Хаммарстрём, гробовщик тоже помирать не собирается, и если окажется, что все это совершенно необоснованные обвинения, то нам…

Мелльберг развел руками. Он мог и не продолжать. Патрик сам прекрасно понимал, какие могут быть последствия. Ну, во-первых, он сам до конца жизни будет ругать себя последними словами, а во-вторых, станет вечным посмешищем в участке.

Казалось, Мелльберг читает его мысли.

— Хорошо бы ты, Хедстрём, оказался прав, а то мы по уши увязнем в дерьме.

Он показал толстым коротким пальцем на могилу Йоханнеса, беспокойно топчась на месте. Груда земли достигла примерно метровой высоты, и лица могильщиков заблестели от пота. Должно быть, осталось совсем немного.

Хорошее настроение Мелльберга этим утром изрядно подпортилось и, похоже, совсем не из-за того, что ему пришлось непривычно рано встать, и не потому, что процедура ожидалась не слишком приятная. За этим скрывалось что-то другое. Раньше для Мелльберга было нормой постоянное недружелюбие и грубое обращение, но в течение двух последних недель все это куда-то бесследно исчезло. И хотя сейчас золотые черты характера Мелльберга и не начали опять проявляться в полную силу, но уже хорошо просматривались. И пока они стояли возле могилы и ждали, он бурчал, жаловался и чертыхался. И почему-то нынешний Мелльберг казался привычнее и роднее, более предсказуемым.

Мелльберг оставил их у могилы и пошел, недовольно бухтя, встречать группу из Уддеваллы, которая приехала им на помощь. Мартин прошептал краешком рта:

— Что бы с ним такое ни происходило, похоже, все уже закончилось.

— А у тебя есть мысли насчет того, что это могло быть?

— Я так думаю, что-то вроде временного умопомешательства, — ответил Мартин.

— Анника вчера рассказала очень интересный слушок.

— Да ну, а что такое? Выкладывай, — сказал Мартин.

— Он приехал рано позавчера…

— Ну и что, подумаешь, историческое событие.

— Не в этом дело, ты, конечно, прав. Но Анника услышала, что он звонил в Арланду, [17] а потом сорвался и куда-то понесся.

— Арланда? Он что, кого-нибудь там встречать собирался? Раз он здесь, значит, вряд ли поехал сам, он бы не успел обернуться.

Мартин казался настолько же озадаченным, насколько Патрик себя чувствовал. И любопытным.

— Я знаю ничуть не больше твоего, чем он там занимается, но интрига закручивается.

Один из гробовщиков кивнул им. Они осторожно подошли к высокой груде земли и заглянули вниз, в зияющую перед ними яму. В глубине виднелся коричневый гроб.

— Вот, получайте вашего парня. Нам его поднять наверх?

Патрик кивнул.

— Только, пожалуйста, осторожно. Я пойду скажу криминалистам, чтобы они подошли, как только вы достанете гроб.

Патрик пошел к троим криминалистам из Уддеваллы, которые стояли с серьезными лицами и разговаривали с Мелльбергом. Катафалк из похоронного бюро уже ждал на подъездной дорожке с открытой задней дверцей, готовый транспортировать гроб с телом или без него.

— Они уже заканчивают. Мы откроем гроб здесь или вы это сделаете в Уддевалле?

Шеф технической группы Турбьорн Рууд не сразу ответил Патрику. Он дал указание единственной девушке в группе, она подошла к раскрытой могиле и начала делать снимки. Только потом он повернулся и сказал Патрику:

— Мы откроем крышку здесь. Если ты прав и гроб пуст, то тогда всем все совершенно ясно, но если, что, по моему мнению, все-таки более вероятно, в этом гробу находится тело, тогда мы возьмем его с собой в Уддеваллу для идентификации. Как я понимаю, именно это вам и понадобится в таком случае?

Турбьорн выразительно пошевелил своими здоровенными моржовыми усами и вопросительно посмотрел на Патрика. Патрик кивнул.

— Да, если в гробу кто-нибудь лежит, то я бы хотел быть уверенным на все сто процентов, что это именно Йоханнес Хульт.

— Ну, это мы организуем в лучшем виде. Я уже запросил вчера его стоматологическую карту, так что результатов долго ждать не придется. Я понимаю, что это срочно…

Рууд опустил глаза и посмотрел себе под ноги: у него самого была семнадцатилетняя дочь, и он прекрасно понимал, насколько важно действовать как можно быстрее. Дело действительно не терпело отлагательств. Достаточно на долю секунды представить себе тот ужас, который чувствовали родители Ени Мёллер.