— Ну что ж, тогда нам остается только взять курс на Хамарну, — подвела итог Ксанта и, бросив прощальный взгляд на далекие Уста, заковыляла к люку.

Она наконец поняла, почему все последние дни ее так одолевает беспокойство. Все, что сказал Керви, звучало вполне разумно, но опять у него слова расходились с интонацией. Получалось так, что чем дальше уводили поиски, тем меньше Керви хотелось их продолжать. Зачем тогда было вообще начинать эту историю? Хотя, если задуматься, решительный перелом наступил после посещения Оленьего острова. Керви и До того время от времени словно сжимался в комок, но после визита в вымершую колонию окончательно поскучнел. А ведь он бывал там раньше, до своего плавания в Венетту, так что вряд ли вид брошенного и пришедшего в запустение поселка мог произвести на него такое тягостное впечатление. И все же что-то такое он там на острове увидел, что окончательно отбило у него охоту разматывать клубок до конца. Что-то такое, чего не увидела она, Ксанта. Увидел и промолчал. Вот это ей больше всего не нравилось. В глубине души Ксанта осталась все той же невежественной девчонкой из деревни, и потому судила о жизни просто. Друзья друг с другом не хитрят. А если человек зовет себя твоим другом а сам обманывает, от него лучше держаться подальше. Поэтому Ксанта до сих пор не сказала Керви, что сумела разобрать второе слово, вырезанное на стволе дерева. Точнее, часть слова, но даже эта часть была весьма значимой: «ПРЕДАТ».

Путь до Хамарны из-за постоянного встречного ветра занял две декады с лишним. За это время Ксанта так отдохнула, что вышивание ей снова прискучило, и она поручила Дреки разузнать, что это за потрясающий гудок, который служил для них верным указателем в буре и тумане, как он устроен и откуда взялся. Ей никогда прежде не доводилось слышать ничего подобного.

Дреки задал соответствующий вопрос Керви, и тот вместо ответа притащил в каюту Ксанты сам гудок — массивный медный шар, стоящий на треноге. В шаре было два отверстия. В одно из них — широкое наливалась вода, затем, по словам Керви, под сосудом разводился огонь, и пар, вырываясь из второго, более узкого и снабженного специальным мундштуком отверстия, производил то самое протяжное и басовитое гудение, которое неизменно приводило в оторопь каждого, кто слышал его в первый раз.

— Венеттцев мы здорово напугали, — рассказывал Керви. — Пять кораблей с такими вот ревунами как-то разогнали дюжину венеттских. Ну, конечно, не только в ревунах дело. С нашими парусами мы быстрее и маневреннее любого корабля к югу от Уст.

— Да, кстати, я все хочу спросить, как вы научились так ставить паруса, и откуда, собственно, взялись эти ревуны? — полюбопытствовала Ксанта.

— Ну, это нетрудно рассказать, — отозвался Керви: пока речь шла о кораблях и прошлых войнах, он был открыт, искренен и словоохотлив. — Однажды на побережье выбросило один из больших кораблей Людей Моря. Мы увидели его оснастку и попробовали ее скопировать. Получилось то, что вы видите. А ревуны мы нашли в одном из Храмов Божьего Носа. Есть такой небольшой городок Тавкайнин в глубине полуострова. Там есть храм Тавкая, Господина Гор. Когда вы подходите к храму, вы должны положить жертву на алтарь, и жрецы разжигают священный огонь. Едва огонь охватывает приношение, как двери храма сами собой отворяются, и из его глубины доносится страшный голос Тавкая.

— Вы это видели? — спросил Дреки.

— Да, я был там, когда мы договаривались с местными жителями о союзе против венеттцев. Предводителем нашего посольства был Дюмос, сын Бреса, див. Его очень заинтересовали эти чудеса, и он сумел договориться со жрецами и купил оба секрета — и открывающиеся двери, и голос. Кажется, он говорил, что жрецы в свое время тоже купили эти секреты у Людей Моря.

— Это очень интересно, — Ксанта присела на кровати. — Я хотела бы встретиться с ним в Хамарне.

— К сожалению, это невозможно, — покачал головой Керви. — Он возглавлял последнюю экспедицию на Олений остров и, по всей видимости, пропал вместе с колонистами.

— Жаль, жаль, — вздохнула Ксанта.

Она немного знала язык дивов, и сумела вспомнить, что «Дюмос» означает в переводе «дым». Вряд ли это имя, скорее, прозвище. Интересно, это его кто-то так окрестил, или он сам придумал?

После дождливого промозглого прощания с Венеттой и блужданий в тумане на Оленьем острове Ксанта ожидала, что прибытие в Хамарну тоже ознаменуется каким-нибудь неприятным сюрпризом. И снова ошиблась. День был чудесный — ясный, слегка морозный, и Ксанта вновь поднялась на палубу, чтобы наконец посмотреть новому городу в лицо. С неба сыпался редкий снежок и тут же таял в темной воде бухты, многочисленные островки были усеяны домами с пестро раскрашенными стенами и крышами. Дальше, за прозрачным лесом мачт, высились припорошенные снегом холмы, по склонам ютились новые домики — поменьше и победнее. Холмы прорезала широкая и бурная река, и даже издали был слышен приглушенный рокот, с которым она несла свои волны навстречу морю.

«Ревун» встал на якорь у входа в бухту, и Керви попросил Ксанту одеться понаряднее.

— Сейчас на корабль прибудет жрец и проведет все необходимые обряды, — сказал он. — А потом я наконец смогу показать вам и Дреки свой дом.

Ксанта надела новое платье и призвала Дреки на помощь — она понятия не имела, что делать с платком. Дреки почесал в затылке, однако театральное прошлое сыграло свою роль, и после долгих раздумий он сумел-таки скрутить платок в хитроумный узел на темени Ксанты так, чтобы свободные концы платка падали на лоб, а длинная бахрома скрывала глаза.

— Ты уверен, что это так и должно быть? — с сомнением спросила Ксанта, разглядывая себя в маленькое зеркало. — Выгляжу, как полная дура.

— Все правильно, уж не взыщи, — Дреки развел руками.

В каюту спустился Керви, и Ксанта обратилась к нему с тем же вопросом: она действительно выглядит полной идиоткой или это здесь мода такая?

Керви подтвердил, что Дреки все сделал правильно.

— Здесь считают, что женский взгляд может причинить вред чужому мужчине. И еще, даже порядочная женщина может ненароком взглянуть мужчине прямо в глаза, и тогда он не сможет устоять.

— Устоять против чего?

— Ну… он не сможет сдержать… своих чувств… похоти…

— В самом деле? — Ксанта с ужасом подумала о многих сотнях мужчин, на которых ей доводилось смотреть. Неужели они действительно так от этого мучились, бедняжки?

— Разумеется, нет, — утешил ее Керви. — Просто так считается. Это… это выражение уважения к женщине. У нас поначалу были с этим большие трудности. Например, если какому-нибудь здешнему папаше нравился парень из наших, его приглашали в дом, дочь прислуживала за столом, и в какой-то момент концы платка ненароком падали. Если парень не успевал отвернуться, он считался уже помолвленным. А помолвка означала, что парень должен будущему тестю кучу денег, — Керви многозначительно посмотрел на Дреки и продолжил. — Здесь считают, что женщине пристало смотреть лишь в глаза богов.