— Папского благословения! Чтоб он провалился, этот проклятый Папа! — прорычал Конрад, едва не ударив гончую, которую поглаживал. — Империя священна по самой своей сути, и, значит, папское благословение будет… излишним.

Прекрасно понимая, как важен накануне боя хороший сон, Конрад в этот вечер завершил ужин раньше обычного.

За последнее время вошло в обычай, что, даже если Виллем специально не приглашает с собой менестреля, Жуглет садится позади него на Атланта и скачет в гостиницу. В этот вечер во внутреннем дворике праздновали помолвку Мюзетты с купцом из Монбельяра. Жуглет настоял, чтобы они станцевали несколько танцев вместе со всей честной компанией, и от души выдал ожидаемый от него набор не слишком оригинальных, двусмысленных острот насчет удовлетворения, которое получит Мюзетта, став женой мужчины, чьи копья выше всяких похвал. Роскошный красно-зеленый плащ, который Конрад подарил Жуглету в честь завтрашнего турнира, вызвал множество комплиментов.

Жуглет сделал широкий жест — швырнул его в толпу гостей, воскликнув:

— Не сомневаюсь, Виллем из Доля подарит мне что-нибудь еще более шикарное!

Лишь перед самыми сумерками — а летом они наступают довольно поздно — Виллему удалось укрыться в своей комнате. Неотвязное присутствие Жуглета и льстило ему, и раздражало.

— Прежде чем я потащусь обратно в гору, покажи-ка, что ты собираешься завтра надеть! — жизнерадостно произнес менестрель, возникнув на пороге. — Посмотрим, может, я уже сегодня сложу про твои завтрашние подвиги балладу, со всеми подробностями, конечно. И сразу же ее исполню, еще и заработаю что-нибудь.

— Завтра я буду в полном рыцарском облачении. — Виллем зевнул. — Я с ног валюсь от усталости. Если ты не против, я хотел бы лечь. Разве что пропустим по стаканчику? Только никаких больше песен.

— Отлично. — Жуглет пожал плечами. — Мне все равно надо поберечь голос. Завтра придется прославлять твои победы перед всеми дамами.

— Как я сумею вознаградить тебя за все, что ты для меня делаешь? — произнес Виллем, стаскивая через голову тунику.

Рубашка, зацепившись за воротник туники, снялась вместе с ней, и теперь он стоял голый по пояс, освещенный светом лампы.

— Не надо никакой благодарности, — отвечал Жуглет. — Для меня это долг друга. К тому же я и сам получаю удовольствие. И еще — говорю это со всей серьезностью, Виллем, — завтра в это же время у тебя уже будет дама сердца.

Для человека, прекрасно сознающего свои сильные стороны, Виллем обладал обезоруживающей, на диво скромной улыбкой.

— Я всего лишь безземельное ничтожество, Жуглет. Вряд ли среди того множества дам, с которыми ты меня познакомил, нашлась хотя бы одна, которой моя застенчивость показалась… ну, по крайней мере… привлекательной.

— Ах, оставь, — отмахнулся Жуглет. — Ты лучше управляешься с делами, чем со словами, а какая женщина не любит великие дела? Если понадобится сочинять стихи, я тебя подучу. Но ты будешь пользоваться большим успехом такой, как есть, уж поверь мне.

Виллем, слушая его, стоял посреди комнаты, рассеянно ища взглядом халат. Как бы в подкрепление своих слов, менестрель дружески хлопнул его по мускулистому плечу.

— В конце концов, это…

Жуглет осекся. Виллему показалось, что он видит на лице друга выражение, чем-то ему знакомое. По сути, оно несло в себе похвалу и должно было Виллему льстить, если бы не одна деталь, вызывающая едва ли не шок. На физиономии Жуглета возникла улыбка, удовлетворенная и одновременно жаждущая, — точно такая же, какую Виллем увидел в свое время на лице вдовы Сунья, когда впервые прикоснулся к ней.

Сумей Жуглет скорчить подходящую шутливую мину, все можно было бы спустить на тормозах. Но музыкант вместо этого покраснел как рак и резко, будто обжегшись, отдернул руку. Друзья обменялись нервными взглядами. Виллем сделал шаг в сторону.

— Я хотел сказать… — предпринял попытку продолжить разговор Жуглет.

Однако он говорил неуверенно и чересчур громко, да вдобавок еще грубовато, подчеркнуто мужским жестом опять потянулся к руке Виллема. Тот отстранился, от всей души желая, чтобы Жуглет как-нибудь ловко посмеялся над происходящим.

Но Жуглет не сумел обратить все в шутку. Более того, он — по-прежнему с пылающими щеками — имел столь же ошарашенный вид, что и Виллем, и таращился на бугрящуюся мускулами руку Виллема, как на какого-нибудь диковинного зверя.

— По-моему, тебе пора, — произнес Виллем. — Уже поздно. Увидимся завтра утром.

Вытащив рубаху из туники, он натянул ее и принялся с преувеличенно деловитым видом расхаживать по комнате в поисках халата. Открыл сундук, порылся в нем.

Жуглет неловко кашлянул.

— За что ты выгоняешь меня?

Виллем, не отвечая, продолжал рыться в сундуке. Через некоторое время раздраженно хлопнул крышкой.

— Он здесь, на кровати, — подсказал Жуглет и потянулся за халатом.

— Не подходи к моей постели, — предостерегающе процедил Виллем.

— Это просто нелепо! — воскликнул Жуглет. Никогда еще он так не нервничал. — Я не уйду, пока ты не успокоишься.

Виллем отвернулся, пытаясь скрыть неловкость.

— В таком случае успокой меня, — и, едва не заскрипев зубами, добавил: — Что, по-твоему, сказал бы брат Павел, окажись он свидетелем этой сцены?