Но будьте осторожны. Следите, чтоб еще ранее вас не нашла смерть. Она ходит теми же улицами, что и вы.

И нельзя сказать, что шляется без дела. То и дело на улицах, в канавах находят тела тех, для кого прогулка оказалась последней.

Джерри набирался впечатлений, понимая, что вряд ли скоро окажется в этих краях опять.

Атташе в Кабуле был против такого пути. Зачем такие сложности: Афганистан и Российская империя граничили. Рядом с границей проходила вполне приличная железная дорога. Пусть и с пересадками, но сравнительно комфортно можно было добраться до столиц – Москвы или Санкт-Петербурга.

Только Астлей порывался еще совместить приятное с полезным – добраться до Красноводска, а оттуда верхом на верблюде ехать до Гурьева.

Но начальник решительно воспротивился: такое путешествие может затянуться. Да и вдруг секретный город существует, а около него поймают англичанина. Будет скандал… Союз Согласия не распадется, но тень будет брошена. Теперь Великобритания была союзником России, и тайны Санкт-Петербурга следовало охранять и Лондону.

И махнул рукой: пусть уж лучше Джерри Астлея прирежут где-то в Галате. Уж он-то, атташе плакать точно не станет.

Но Джерри Астлея не зарезали. Он сел на пароход, который благополучно доставил британца в Одессу, где в одном особняке старел и толстел старый персидский шах – Мухаммед Али. Только Джерри он совсем не интересовал, и скоро поезд уносил молодого человека на север.

В дорогу англичанин взял книгу стихов, написанных любимцем детей и милитаристов – Киплингом. Но чтение не шло. Джерри понял, что снежные сны были вещими. И теперь он мучительно вспоминал их содержимое: снег, кровь, каменные набережные, пули…

Чья была то кровь? Кажется, не его…

Начало войны застало Андрея в Петербурге. Оставив Аккум на Шульгу, он прибыл подавать документы в Академию при Генеральном штабе.

В поступлении не сомневался, и по этому поводу перевез семью, купив на сэкономленные финансы весьма приличный дом в предместьях. Заодно, от нечего делать посетил мебилирашку на одной из линий Васильевского острова. Как ни странно, но ее опять вскладчину снимали два подпоручика. Впрочем, более никаких совпадений не имелось.

Пока ехали в поезде, положение в мире сильно изменилось: Австро-Венгрия напала на Сербию. За сербов вступилась Антанта, на стороне Австро-Венгрии выступил собрат по Тройственному союзу – Германия. Впрочем, третий союзник по оному объединению, Италия – держала молчание.

Андрей явился в Академию, где узнал, что учащиеся ныне будут выпущены ускоренным выпуском, а новый набор не планируется.

Тогда штабс-капитан заявился к своему непосредственному начальнику – генерал-майору Инокентьеву. На стол ему положил рапорт о переводе в действующую армию.

Генерал остался недоволен:

– Патриотизм – это весьма, весьма похвально! Но, право-слово! Вы более пользы принесли бы у себя в Белых Песках!

– В Аккуме вполне было бы довольно неболтливого чиновника или же инвалида. Война началась – в них недостатка не будет. А я здоровый, я офицер – честь имею! Прошу удовлетворить ходатайство и перевести меня в боевую часть…

– Вы слишком много знаете, чтоб подпускать вас к линии фронта…

– Ну и что мне теперь? Разбить голову о стену? Я ведь мог бы выйти отсюда, выправить себе фальшивый паспорт, уйти на фронт вольноопределяющимся. Вам это желательно?

– Нет…

– Тогда давайте договариваться.

Инокентьев пожал плечами.

Но кивнул: как-то договоримся.

Не можем не договориться.

Права такого не имеем.

…И словно нарочно в тот же день на Литейном проспекте Андрей встретил Сабурова. Тот куда-то спешил с папкой под рукой, но, увидав старого знакомого, остановился.

Прошлись немного вместе, осторожно вспомнили былое. Андрей рассказал о своей беде.

Оную таковой Сабуров считать отказался:

– Да все проще дышла! Пишите рапорт на перевод в наш авиаотряд. Я замолвлю словечко, а то и без такового все устроиться. Я ведь тоже про Белые Пески знаю. Я вообще про многое знаю. А им сподручнее за нами приглядывать, если мы вместе будем. А работы у нас много!..

– Вы летали за линию фронта?..

– А как же! – и Сабуров, будто невзначай коснулся ордена Святого Георгия четвертой степени. – Уже одиннадцать боевых рейдов! Бомбардировали заводы Круппа, сыпали мины немцам в зунды. Один раз десант германцу за спину забрасывали.