Плети виноградной лозы опутали забор, словно в агонии, да так, казалось, и засохли. Мастер отвел коричневые щупальца лозы с дорожки и сказал:

– Но теперь поиздержался. Поэтому я согласен c вами.

Дома Мастер замкнулся опять. И попытки наладить с ним душевный контакт не привели ни к чему путному. Мастер молча ходил, гремел посудой, ставил стаканы. Семен потопал было за его спиной, заводя разговоры о том и о сем, но, не встретив поддержки, мысленно послал хозяина к черту, плюхнулся на стул и тоже умолк.

Затем они пили водку. И молчали. Время тянулось для Семена долго и нудно. Водка не шла. Он сидел трезвый. У него было такое ощущение, точно в комнате вился невидимый комар и зудел, зудел... Так ему все это действовало на нервы. А Мастер и ухом не вел. Пил себе, смотрел на стены, вытянув длинные ноги, и барабанил пальцами по столу. Временами он переводил взгляд на Семена, и тому стоило усилий выдерживать этот неподвижный взгляд.

Так они и просидели до вечера, будто в ожидании боя. Только днем сходили в рабочую столовую и похлебали щей. Но у Семена пропал аппетит; он помешал в тарелке ложкой, ковырнул вилкой гуляш – на том и закончил трапезу. А Мастер ел обстоятельно, будто занимался делом, накладывал продовольствие в желудок. Он был спокоен.

Ему было под шестьдесят, но в нем еще чувствовалась сила. И Семен, глядя на то, как Мастер мощно ест, припомнил одну из лагерных баек. Подробности стерлись, но, словом, Мастер уволок однажды целый сейф. Инструмента, что ли, не было под рукой, в общем, он взял его в охапку и за ночь отбухал десять верст. А утром этот сейф собирали по частям. Таково содержание байки, и это воспоминание не облегчило Семенову задачу.

– Выпить бы еще, – сказал Семен. – Может, сыграем в очко на пальцах? Продувший берет бутылку. Идет?

Это был ход. На правах хозяина Мастер должен оскорбиться и сказать дрожащим голосом:

«Зачем обижаешь? Какое может быть очко? Бутылка с меня, и о чем тут разговоры!»

Но Мастер оказался прижимистым. Он кивнул – идет, мол. Только сказал:

– Начнем с тебя.

– Ну, с меня, – неохотно уступил Семен.

И Мастер принялся считать. На счете «три» они выбросили пальцы. Семен повел игру осторожно и показал всего два очка. У Мастера было десять. Это было равносильно проигрышу. В следующий раз он опять покажет десять – и тогда перебор.

– Будя? – спросил Мастер.

– Чего уж там! Моя монета, я гоню, – согласился Семен безнадежно.

– Возьмешь потом. В Москве, – сказал Мастер.

Когда стемнело, Мастер начал собираться. Он принес откуда-то из недр дома фибровый чемоданчик. Вытер старой газетой его обшарпанные бока и поставил под стол. При этом до чуткого Семенова уха из чемоданчика долетел тихий перестук железа, то есть там слегка перекатилось что-то тяжелое, но Семен-то сразу понял – это и был знаменитый инструмент Мастера. Тот самый, немецкой работы, и небось обернутый тряпками.

Мастер поставил чемоданчик и уселся в прежней позе – ноги вперед и пальцы на стол. Это возвестило о том, что его сборы закончены. Мастер готов в дорогу.

Семен проснулся от толчка.

– Приехали, гражданин. Скоро Голутвин, – сказала проводница.

До Москвы еще было ходу полтора часа. Полтора часа – это все-таки сон. Но Семен накануне просил разбудить под Голутвином. Теперь он старался понять, в чем дело.

– Эй, гражданин, проснитесь! – Проводница дернула его за ногу.

– Да ладно, ладно. Не глухой, – сказал Семен, приподнимаясь на локте.

Мастер храпел на нижней полке, и проводница боялась его задеть ненароком. Навел тут Мастер страха одним своим свинцовым взглядом. Смотрит из-под кустистых бровей так, будто выбирает, куда бы ткнуть ножом. Хоть бы улыбнулся, что ли. Семен целый день рассыпал анекдоты, стараясь подобрать к Мастеру ключи, сам хохотал до упаду, но тот хоть бы хны – слушал так, словно это было всерьез, и то и дело переспрашивал без всякого понятия о юморе.

– Так он и сказал офицеру? – говорил Мастер, глядя Семену в глаза, точно проверяя, не врет ли он.

– Ну да. Так и сказал, – подтверждал Семен и снова катался от смеха, настолько это было смешно, то, что сказал в анекдоте солдат своему командиру.

– М-да... – бурчал Мастер неопределенно, и на этом кончалось его отношение к анекдоту.

Дальше он молчал и только угрюмо следил, как веселится Семен, и тому под этим взглядом становилось не по себе.

Весь день Семен подспудно боролся с Мастером, стараясь осилить его тяжелый характер. Но пока все сводилось к защите собственного самолюбия. Мастер бесцеремонно занял нижнюю полку, причитавшуюся Семену, и то и дело гонял его за пивом в вагон-ресторан. Словом, не ставил ни во что.