— Долго объяснять. Но это тот самый Арнольд Рамсей, который восемь лет назад застрелил Клайда Риттера.

— Не может быть! — опешил Холмгрен.

— Но это так.

— Тогда мне жалко, что его не посадили.

— А в то время жалко не было?

— В то время — нет. Я уже говорил, что тогда зачастую не интересовались истиной, а старались засадить за решетку.

— Но с Рамсеем это не удалось?

— Нет. Хотя дело было явно шито белыми нитками, мне все равно пришлось поработать над фактами, предоставленными обвинением. Власти хотели во что бы то ни стало упрятать его в тюрьму. А потом дело у меня забрали.

— Почему?

— Защитой обвиняемого занялись другие. По-моему, какая-то адвокатская контора с Запада. Наверное, из тех мест, откуда Рамсей был родом. Я решил, что его семья узнала о случившемся и пришла на помощь.

— А вы не помните название этой адвокатской конторы? — спросила Мишель.

Холмгрен немного подумал.

— Нет. За эти годы через меня прошло слишком много дел.

— И той фирме удалось снять все обвинения?

— Да, и не только. Я слышал, что она даже добилась изъятия всякого упоминания об аресте из досье на Рамсея. Эти адвокаты знали свое дело. По личному опыту знаю, что в те годы такое практически не встречалось.

— Вы говорили, что отдельные прокуроры тоже не отличались чистоплотностью. Может, тогда удалось просто откупиться? — предположил Кинг. — И от суда, и от полиции.

— Этого исключать нельзя. Ведь если ты сфабриковал дело, то почему тебе не взять деньги, чтобы его закрыть. Прокурор, который занимался Рамсеем, был молод, амбициозен и юридически здорово подкован, но всегда казался мне скользким парнем. И все же не могу не отметить, что он не был замешан в нарушениях закона, чего нельзя сказать о других сотрудниках вашингтонской прокуратуры. Я помню, как жалел его начальника, когда спустя несколько лет тому пришлось отвечать за грехи своих подчиненных. Билли Мартин был хорошим парнем и не заслуживал такой участи.

Кинг и Мишель только сейчас осознали свой прокол: они как-то упустили из виду то, что им было известно из документов, — в интересующий их период вашингтонской прокуратурой руководил один из фигурантов дела, которое они расследовали. А это значит…

— А как звали прокурора, который вел дело Арнольда Рамсея? — спросил Шон затаив дыхание.

— О, его имя я никогда не забуду. Он стал кандидатом в президенты, которого потом похитили. Джон Бруно.

От Холмгрена Кинг и Мишель отправились в Ричмондский университет. В Центре публичной политики Кейт Рамсей не было. Им удалось уговорить консьержа дать ее домашний телефон. Они позвонили, но трубку взяла соседка по квартире, которую звали Шэрон. Она не знала, где находится Кейт, и не видела ее с утра. Мишель спросила, не могут ли они приехать и поговорить с ней, и та нехотя согласилась.

— Как считаешь, Кейт знает о Бруно и своем отце? — поинтересовалась Мишель у Кинга по дороге. — Только не говори, что да. Этого просто не может быть!

— И тем не менее мне почему-то кажется, что знает.

Они подъехали к дому Кейт и встретились с Шэрон. Сначала та не проявила склонности к общению, но Мишель показала свой жетон, и девица стала разговорчивее. С ее разрешения они осмотрели маленькую спальню Кейт, но не нашли там ничего интересного. Девушка читала серьезную литературу, и у нее в комнате было много книг, которые обычно можно встретить только у настоящих ученых.

Вдруг на одной из полок Кинг нашел набор для чистки пистолета и коробку с патронами калибра девять миллиметров. Он многозначительно посмотрел на Мишель, она грустно покачала головой.

— Вы не знаете, зачем Кейт носит оружие? — поинтересовался Шон у Шэрон.

— Однажды на нее напали и пытались ограбить. Во всяком случае, она так сказала. Кейт купила пистолет семь или восемь месяцев назад. Мне очень не нравится, что у нас в доме появилось оружие, но у нее есть разрешение и все такое. Она ходит в тир тренироваться и стреляет метко.

— Это успокаивает. А она взяла пистолет с собой, когда уходила утром?

— Я не знаю.

— К ней приходит кто-нибудь, если не считать знакомых по колледжу? Например, мужчина?

— Насколько я знаю, она ни с кем не встречается и всегда пропадает на каком-нибудь собрании или марше протеста. От того, чем забита у нее голова, мне иногда становится не по себе. Знаете, я и так редко успеваю ходить на занятия и встречаться со своим парнем, чтобы думать еще и о том, в каком мире мы живем.

— Понятно. Но я имел в виду мужчину в возрасте — лет, скажем, пятидесяти. — Он описал Тристана Конта, но Шэрон покачала головой:

— Нет. Но пару раз я видела, как ее подвозили к дому на машине, а за рулем был мужчина. Когда я спросила ее о нем, Кейт ушла от ответа.