Когда дверь за шефом закрылась, Ли Янь долго не сводил взгляда с окна. Половина его души требовала согласиться с предложением, вторая кричала: вот тогда-то личные мотивы возьмут верх над профессионализмом! Образ Маргарет Кэмпбелл будил в детективе те чувства, которые он всячески подавлял в течение десятилетия. Ставить на грань риска блестящую карьеру? Ни за что.

Взгляд Ли заскользил по тексту выписки из досье на Иглу.

Дверь тихонько скрипнула, и этот почти неслышный звук вырвал ее из хрупких объятий сна. Она потерла глаза, оторвала голову от подушки, казавшейся почему-то неестественно твердой. Шея одеревенела. В полумраке двигалась мужская фигура. Что в ее номере делает мужчина? С бьющимся сердцем Маргарет пошевелилась, попыталась выпрямиться и осознала: это вовсе не гостиничный номер. Она заснула в преподавательской, на столе, положив под голову локоть правой руки. От возобновившегося кровотока руку покалывало.

— С вами все в порядке? — спросил Уэйд.

— Да. Ради Бога, простите. Сама не знаю, как отключилась. Ночью я почти не спала.

Ночью? А когда она была, эта ночь? Маргарет была как в тумане, сознание возвращалось к ней неохотно, так же как кровь, вновь заструившаяся по жилам. Боль молоточками стучала в висках, от нее ныли мышцы шеи. Мозг беспорядочно перебирал обрывки впечатлений: прозекторская, обед с Ли Янем, тоскливое возвращение в университет, просьба профессора Цзяна еще раз помочь следствию…

Голова наконец прояснилась. Маргарет вспомнила, как принесла извинения своим коллегам Тяню, Баю и доктору My, как в порыве благородства вызвалась освободить их кабинет: «Теперь, когда меня попросили оказать содействие первому отделу, я буду очень мало времени проводить в стенах университета». Эта мысль ее взволновала.

— Но где же вы станете готовиться к лекциям? — поинтересовалась через переводчицу доктор My.

— В гостинице. Там для этого все условия, есть кондиционер и телефон. На первом этаже — бизнес-центр: ксерокс, факс, электронная почта. За меня не беспокойтесь!

Коллегам Маргарет наверняка показалась сумасшедшей, но перспектива возвратиться из подвала в привычную обстановку взяла верх. Вступать в спор китайцы не захотели.

— Вам нужно было поехать к себе, — заметил Уэйд.

Она потрясла головой, сбрасывая остатки сна.

— Знаю. Я и собиралась, только не успела. Прикрыла глаза, а потом… Сколько сейчас времени?

— Половина шестого. Профессор Цзян хотел перекинуться с вами парой слов.

— Как, опять?

Ступив в кабинет Цзяна, Маргарет увидела на лице профессора извиняющуюся улыбку. Сидевшая в углу Вероника отводила взгляд. Цзян указал американке на кресло и заговорил. Речь его длилась минуты три. После короткой паузы Вероника перевела:

— Профессор имел телефонный разговор с начальником первого отдела господином Чэнь Аньмином. Тот сказал, что его заместитель весьма признателен вам, но считает ваше дальнейшее участие в следствии… избыточным.

Веки Маргарет дрогнули. «Избыточным». Если называть вещи своими именами — бесполезным. Это было хуже пощечины.

Пекинцы готовы стричься в любое время дня и ночи. В шесть часов вечера на улице Саньлихэ, неподалеку от ворот парка Юйюаньтань, раздавался задорный перестук длинных парикмахерских ножниц. Девушки в белых накидках работали не покладая рук. Стоило клиенту подняться из кресла, как его место тут же занимал другой. Слабый ветерок играл на тротуаре клочьями черных волос; дворники деловито сметали их метлами. Не меньшее оживление царило и в парке: люди на лужайках сгибали и разгибали спины, энергичными взмахами рук и ног гнали из тела накопившуюся за трудовой день усталость. Те, кому двигаться было лень, в расслабленных позах сидели на скамьях. За оградой парка медленной рекой текли автомобили.

Миновав уличные парикмахерские, Ли Янь оставил велосипед в тени деревьев на площадке, от которой в различных направлениях уходили к пруду выложенные каменными плитами дорожки. Густая листва приглушала шум города, в воздухе ощущалась прохлада: со стороны воды веяло свежестью. Нижние ветви деревьев были увешаны клетками, чьи обитатели наполняли округу звонкоголосым щебетом. Хозяева птиц — в большинстве своем пожилые мужчины, — рассевшись вокруг невысоких столиков, задумчиво двигали китайские шашки; приглушенные, но полные азарта возгласы слышались из беседки, которую заняли картежники. Чуть дальше старая женщина раскладывала на траве листы тонкой рисовой бумаги с образцами каллиграфии мужа, за ее спиной стояли два, по-видимому, приятеля, взыскательными взглядами оценивая каждую надпись. Устроившись на складном стульчике в тени куста, тянул грустную мелодию скрипач; возле миниатюрной каменной пагоды полулежал парень в армейских брюках — глаза его были пусты, правая рука сжимала горлышко пивной бутылки.

Своего дядю Ли Янь отыскал за поворотом дорожки. Тот сидел на корточках у вросшей в землю гранитной плиты с раскрытой доской для китайских шахмат. Красные совершили фатальную ошибку, и дядюшкин конь пошел в атаку.

— Шах и мат! — с торжеством воскликнул Ифу, вскинув голову.

Его противник сокрушенно поднял руки.

— Не знаю, старина, что заставило меня принять твой вызов. Хоть бы раз повезло!

Ифу мягко рассмеялся.

— Удача обязательно улыбнется — если не будешь проигрывать с самого начала. — Заметив приближавшегося племянника, он встал. — Как прошел первый день в новом качестве, родственничек?