Невскому.

–  Изволь, мон-шер, представлю, когда хочешь; я у них почти свой в доме, на короткой ноге, меня все любят; завтра же скажу им о тебе; отец охотник до лошадей, а у тебя славные лошади… Прощай.

–  Смотри же, представь.

–  Конте-сюр-муа, мон-шер.

Дня через три Онагр с офицером явились к Змеевым.

Отставной полковник-кавалерист, среднего роста, полный, с большими черными усами, с проседью, в венгерке с кистями, прохаживался в своем кабинете и пробовал хлыстик. Кабинет украшался токарным станком, двумя черкесскими кинжалами, винтовкой, коллекциею черешневых чубуков и двумя гипсовыми лошадьми.

Офицер представил Онагра полковнику.

Полковник пожал ему руку - и так крепко, что Онагр едва не вскрикнул.

–  Без церемонии, господа, я привык по-военному, прошу садиться - диван не мягкий, а сидеть можно.

–  Как в своем здоровье Дарья Николаевна и Ольга Михайловна?
– спросил офицер.

–  Здоровы, здоровы; спасибо: у жены сидит Иконин, нравоучительные книжки ей читает; она любительница проповедей: старухе, впрочем, больше нечего и делать. Мы же, кавалеристы, не слишком жалуем красноречие. Нам подавай коня, пороху, дыму, стишков

Дениса Васильича…

Полковник носовым платком разгладил усы и захохотал.

–  Да, Михайло Андреич, мы, военные, совсем не то, что эти статские. (Офицер с серебряными эполетами указал на Онагра.)

–  Вы военные? С какой стороны вы военные? С чего вы это взяли? Вы, сударь, не военные, а так, ни то ни се, ни рыба ни мясо, - вы, я думаю, и пули-то не отличите от мячика; у вас и усов нет!

Полковник засмеялся и обратился к Онагру:

–  А я слышал, что вы охотник до лошадей. Что, у вас хорошие лошади?

–  Все заводские, дорогие лошади.

–  Рысаки-с?

–  Рысистые, особенно один гнедой жеребчик.

–  Орловский?

–  Конечно, настоящий орловский.

–  Это хорошо, это я люблю. Нынешние вольнодумцы всё толкуют о скаковых лошадях; всё, видишь, подавай им от Эклипса. Вздор! Скакуны ни к черту не годятся… От

Сметанки или от Безыменного - почище будут. Бывало, я вам скажу, как Проворный побежит, весь на воздухе, - так, глядя на него, дух занимается. Любопытно посмотреть ваших лошадок. Я вам имею честь рекомендоваться, милостивый государь, я знаток в лошадях, я старый кавалерист, через мои руки прошло их довольно.

Полковник рассек воздух хлыстиком.

–  Очень довольно! И чего я не испытал на своем веку! Сквозь огонь и воду прошел…

Пойдемте; я вас моей старушонке отрекомендую.

Он бросил хлыстик на стол.

Жена полковника, худая, желтая, сгорбленная, в чепце, сидела против добродетельного старичка с огромным ртом и благоговейно слушала его проповеди, которые он читал с чувством и с расстановкой.

Дочь полковника вышивала у окна. Голова ее наклонялась к самой канве, и длинные черные локоны почти закрывали лицо.

–  А вы еще все читаете, - сказал полковник, войдя в гостиную, - извините, что помешал, нельзя, гостей веду.

–  Вот моя жена, а вот дочь, - продолжал полковник, смотря на Онагра, - я третий, и все семейство налицо. Прошу нас любить да жаловать.

Онагр расшаркался перед полковницей, потом перед ее дочерью и заложил палец за жилет.

Девушка подняла голову, откинула от лица свои локоны, посмотрела на офицера и на

Онагра, привстала едва заметно и потом снова наклонилась к канве.

Полковница сказала Онагру:

–  Я уж, кажется, имела удовольствие видеть вас у Елены Сергеевны Горбачевой.

–  Да-с, я был у нее на бале.

–  Садитесь, господа, без церемоний, и поболтаемте о чем-нибудь.

Полковник сел первый, откинув назад кисть своей венгерки.

–  Милая дама Елена Сергевна; она мне чрезвычайно нравится, - сказала полковница.

–  И как одушевлены ее вечера!
– закричал офицер с серебряными эполетами, - не видишь, как время летит.

–  Это правда.

Онагр подошел к пяльцам, за которыми сидела дочь полковника.

–  Вы изволите вышивать?

–  Да, я вышиваю.

Она отвечала, не отводя глаз от канвы.

–  Прекрасный узор!.. Вы прошедший раз уехали с бала тотчас после мазурки?

–  Кажется.

Онагр повертелся около пяльцев и отошел в сторону. Добродетельный старичок с огромным ртом взял шляпу и подошел к ручке полковницы.

–  Филипп Иваныч, что это значит? Куда вы? Пожалуйте сюда вашу шляпу: я ее арестую, я действую по-кавалерийски; от старых привычек отстать трудно, - как хотите, а вы с нами обедаете, - и не думайте уходить - не пущу, ей-богу, не пущу!