— Иди ко мне…

Дальше всё шло просто идеально, потому что мы оба старались и были более чем заинтересованы в результате. Правда, первый глоток шампанского, который я должен был набрать в рот и разделить с ней в поцелуе, я безобразно пролил. Она засмеялась, и мне удалось превратить это в игру — я слизывал колющие язык капли с её изумительной шеи. Попытка с тем же шампанским целовать её грудь прошла гораздо успешнее. Пить искрящееся вино из ложбинки её живота — совсем легко, а когда я плавно спустился ниже, Азриэлла уже едва не кричала от наслаждения…

Когда она в свою очередь перевернула меня на спину, то буквально на третьей минуте я мысленно поклялся поставить Константину Петровичу бутылку самого лучшего шотландского виски! Да и поза миссионеров, рекомендованная ангелами, оказалась максимально подходящей, и мы не могли насмотреться в счастливые глаза друг друга.

Я пришёл в себя лишь на мгновение, резко ощутив, как внезапно отросшие когти моей жены в порыве страсти раздирают мою человеческую спину. Хорошо ещё вовремя успел впиться клыками ей в горло…

…Утром, провожая меня на работу, Азриэлла виновато коснулась кончиком раздвоенного языка моего обгрызенного уха…

— Я не хотела, милый. Всё было так замечательно…

— Мы демоны, — вздохнул я, сердиться на неё было глупо — женщины в любви чаще теряют контроль, чем мужчины.

— Но… ты успел? — Она опустила глаза.

— Да.

— Точно?

— Абсолютно.

— И что-то может получиться? У нас может родиться человеческий ребёнок? Я уже согласна на любого…

Хм… Такая мысль мне в голову не приходила. Человеческий ребёнок, зачатый и рождённый демонами. Об этом невозможно было даже мечтать, потому что… это просто невозможно. Никак. Ни при каких условиях. И всё-таки… всё-таки…

P.S.

— Константин Петрович?

— Да.

— Это Абифасдон. Откройте.

— Э-э-э, а зачем?

— С меня причитается…

Двор был квадратный, окружённый по периметру четырьмя панельными пятиэтажками, и с типовой детской площадкой в центре. Скучный. Стандартный. Серый. Мне почему-то всегда доставались именно такие — безликие и однообразные. И с собаками…

В этот раз собак было две: крупный рыжий двортерьер и мелкая лохматая пародия на болонку.

— Гав, — сказал рыжий, преграждая мне дорогу. — Гав-гав.

— Тяв! — робко подтвердила лохматая.

— Мяу, — согласилась я, на всякий случай отступая на пару шагов.

— Р-р-р! — Рыжий оскалил клыки и выразительно облизнулся.

— Чего? — опешила я. — А по-русски можно? А то эти ваши «р-р-р» имеют три сотни значений в зависимости от ситуации и степени благовоспитанности. Если вы меня таким образом некультурно посылаете, то так и говорите! Тем более что я всё равно не уйду.

Собаки переглянулись. Видимо, им редко попадались такие разговорчивые и наглые жертвы. Псевдоболонка, кажется, вообще дар речи потеряла.

— Гр-р-р? — уточнил рыжий. — Ты из этих, что ли?

— Из тех же, что и ты, тормоз.

Я окинула пса самым презрительным из коллекции своих взглядов и повторила попытку попасть во двор. Но, видно, двортерьера в моём ответе что-то не устроило. Он шагнул в мою сторону и снова зарычал. Лохматая покосилась на старшего товарища и тоже попыталась изобразить что-нибудь грозное.

— В чём дело? — не поняла я. — Какие-то проблемы?

— Пар-р-роль! — гавкнул рыжий.

— Мяу? В смысле, зачем?

— Пр-р-роход неидентифицир-р-рованных лиц на ввер-р-ренную мне тер-р-риторию стр-р-рого запр-р-рещён. Исключение — пар-р-роль. Без пар-р-роля не пущу. Особое р-р-распор-р-ряжение… оттуда… — Пёс выразительно закатил глаза к ночному небу, затянутому плотной пеленой тёмных облаков. И, насколько я знала собак, означать этот жест мог всё что угодно. Начиная тем, что сообщение принесла залётная ворона, и заканчивая прямым приказом Верховной.