— Доктор, — снова начала Рейн.

— Кайл.

— Кайл, — уступила она, — у вас такой же усталый вид, как и у меня. И говоря откровенно, я не могу вернуться сейчас в госпиталь.

— Неужели я не смогу убедить вас?

— Нет.

Он был недоволен, но не торопил события, как того ожидала Рейн, а избрал другую тактику:

— Тогда мы возьмем мою машину… В общем, то, о чем я раньше говорил, остается в силе, потому что вести вашу машину ночью рискованно. Даже если бы ваши рефлексы были нормальными, нельзя не принять в расчет, что у нее только одна неразбитая фара.

Стало быть, и это не ускользнуло от внимания доктора. А она-то совсем забыла о повреждениях своего «мустанга».

— Вас придется отвезти домой, — продолжал он. — Но прежде вам надо будет, по крайней мере, наложить повязку на порез.

— Я сама смогу перевязать себя, — сказал она, но Кайл Бенедикт посмотрел на нее сердито:

— Не упрямьтесь.

Ловко же он ее обставил, размышляла Рейн, сумел поколебать ее намерения, а затем заставил и вовсе от них отказаться. И как он заметил в темноте, что одна фара разбита? Минут десять назад Рейн и представить себе не могла, что произойдет смена машин и она окажется на непривычно низком сиденье его «порша», на котором никогда раньше не ездила.

Она с любопытством осмотрелась. Темно-синий и сверкающий снаружи, этот автомобиль был внутри совсем черный, а панели приборов оказались окрашенными в дымчатый цвет. В общем, интерьер был строгим и даже аскетичным. Это было далеко не то, что она ожидала увидеть в докторской машине. Ведь принадлежность к профессии врача у нее всегда почему-то ассоциировалась с «мерседесом». Нет, в Кайле Бенедикте все противоречило ее представлениям. Он не был похож на доктора, и об этом говорили не только его выцветшие джинсы, обтягивающие крепкие бедра, его залихватская, уже изрядно поношенная куртка и всклокоченные вихри. Нет, по всем статьям на роль доктора он не тянет.

Однако как умело и быстро он справился с ее безобразной истерикой. Она снова почти ощутила в своем воображении горячее давление его сильного тела. Но на сей раз при этом воспоминании ее не передернуло, как раньше. И все же, что за интерес был у Кайла к ней? Вселенское сострадание всему человечеству? Интересно, не догадывается ли он, о чем она думает? Она украдкой взглянула в его сторону, чтобы убедиться, что полумрак, защищавший ее лицо, так же надежно скрывает от нее и его выражение лица. Слабый свет от далеких фонарей давал разглядеть лишь безупречный профиль, который и так запомнился ей настолько, что она могла бы его ясно увидеть даже с закрытыми глазами.

— Нормально? — он слегка повертелся на своем сиденье.

— Да.

Он вел машину уверенно, и это ее успокаивало.

Хотя дорожные машины расчистили большую часть намерзшего за день льда, маленькие скользкие участки все же попадались и это требовало от Кайла концентрации внимания. Рейн одна могла озирать сменяющиеся картины ночного пейзажа. По радио послышалась знакомая баллада, и она узнала песню Брайана Китона, которую в последнее время исполняли довольно Часто. Музыка была мягкой и грустной, что вполне отвечало ее настроению. Черные тени, мелькавшие по сторонам, и серое шоссе сливались в один поток, отчего перекрестки были почти неразличимы. Это заставляло Кайла вести свой «порш» в постоянном напряжении внимания. Но затем началась вереница уличных фонарей и управлять машиной стало легче.

А вот и этот злосчастный перекресток! Рейн узнала его сразу, хотя аварийная служба потрудилась здесь очень тщательно. Остались те признаки аварии, которые были понятны только ей. Вот забытый полосатый конус — из тех, которыми полиция огородила место происшествия. Еще заметны следы торможения на мостовой, покрытой льдом. У нее пересохло во рту, и она смотрела, как сверкали осколки разбитых фар.

Сигнал светофора сменился на красный. Кайл уверенно остановил машину и повернулся к ней прежде, чем она немного успокоилась. В свете фонарей ее волнение не осталось полностью незамеченным. Его взгляд она встретила открыто. Он потянулся и взял ее за руку.

Рейн почувствовала, как сплелись их пальцы. Казалось, она никогда не ощущала себя такой подавленной и была ему благодарна за поддержку. У него были руки хирурга, тощие, с длинными чувствительными пальцами, которые при сплетении с ее пальцами делали обычный успокаивающий жест интимным. Странно, но она почувствовала себя чем-то обделенной, когда свет переменился и его теплая ладонь опять легла на руль.

— Теперь вы должны показывать мне дорогу, — сказал он через несколько минут. Когда они отъезжали от госпиталя, Рейн просто показали ему направление, но теперь нужно было сидеть очень близко от него и контролировать все его действия за рулем. Это давалось ей не без усилия над собой.

В направлении города уходил прямой участок дороги, затем следовала пара поворотов: один — к обширным жилым кварталам, другой — к шоссе на Филадельфию. Жилые дома стояли на запутанных улицах. Некоторые постройки выглядели очень элегантно. Местами встречались аккуратные участки декоративных насаждений, обещавшие превратиться в хороший пейзаж весной. Наконец Рейн указала и свой дом под номером 218. Кайл поставил «порш» на место, обычно занимаемое ее «мустангом». Оно находилось между квадратной замерзшей лужайкой и маленьким деревом, ветки которого свисали под тяжестью льда. Рейн не ждала, когда он выйдет, чтобы открыть ей дверцу, она выбралась сама, пока он гасил фары и выключал двигатель. Она заметила, что служащие жилуправления вымыли мостовую и крыльцо. Центральный участок этого учреждения обслуживал группу из четырех квартир и делал это образцово: все было чисто и хорошо освещено.