А на заднем сиденье раскапризничалась Дебби. То и дело слышалось: "Мне жарко, папочка" или "Я хочу сока, папочка" и в конце концов "Мне нужно пипи".

Рон безропотно остановил машину на пустом участке дороги: сегодня он решил побыть снисходительным отцом. Как-никак, детишкам здорово досталось в последние дни, не грех их немного побаловать.

— Хорошо, милая, пописай, а потом мы поедем и купим тебе мороженого.

— А где же здесь пипи-ляля? — спросила девочка.

Глупейший эвфемизм — теща постаралась.

Тут к разговору подключилась Мэгги, которая в подобных случаях лучше Рона справлялась с Дебби.

— Пойди за кустики, — сказала она.

Дебби пришла в ужас. Иан и Рои, переглянувшись, усмехнулись.

Мальчик изобразил страдальческое выражение и, поморщившись, вновь уткнулся в потрепанный комикс.

— Поживее нельзя? — буркнул он. — Могли бы еще успеть куда-нибудь в стоящее место.

"Стоящее место", — подумал Рон. На языке сына это означало город. Иан был городским ребенком, и пройдет еще много времени, прежде чем удастся его убедить, что холм с видом на долину и есть стоящее место. А Дебби все продолжала капризничать:

— Я не могу туда пойти, мамочка…

— Почему же?

— Меня могут увидеть.

Никто тебя не увидит, милая, — заверил ее Рон. — Слушайся мамы. — Он повернулся к Мэгги. — Ступай с ней, дорогая.

Мэгги не шелохнулась:

— Сама справится.

— Ей одной не перелезть через изгородь.

— Вот ты и ступай.

Рон решил не спорить, натужно улыбнулся и сказал:

— Пошли.

Дебби выбралась из машины, и Рон помог ей перелезть через кованые ворота на поле. Урожай уже был убран, и поле пахло… землей.

— Не смотри, — тараща глазки, упрекнула его дочурка, — ты не должен смотреть.

Она умела крутить людьми в свои зрелые девять лет. Играла на его нервах лучше, чем на пианино, хотя брала уроки музыки. Он знал это, и она тоже знала. Улыбнувшись, он закрыл глаза:

— Ладно. Видишь? Я закрыл глаза. А теперь поторапливайся, Дебби. Прошу тебя.

— Обещай, что не станешь подглядывать.

— Ни за что не стану. — "Господи, — подумал он, — ну и спектакль она устроила". — Побыстрее.

Он оглянулся на машину. На заднем сиденье Иан по-прежнему внимательно читал, целиком погрузившись в какие-то дешевые приключения. Мальчик всегда такой серьезный — Рону только изредка удавалось добиться от него усмешки, не больше. И это не было притворством, напускной таинственностью. Иан, видимо, довольствовался тем, что предоставил выступать сестре.

А за зеленой изгородью Дебби стянула нарядные штанишки и присела, но после всех пререканий у нее ничего не получилось. Она сосредоточилась, но от этого стало еще хуже.

Рон взглянул поверх поля на горизонт. В небе летали чайки, скандаля из-за какого-то ошметка. Он последил за ними какое-то время, чувствуя, как в нем нарастает нетерпение.

— Поживее, милая, — сказал он.

Он вновь перевел взгляд на машину и увидел, что Иан теперь смотрит на него, и лицо его выражает одну только скуку или что-то очень похожее на нее. Рону почудилось, будто на лице сына промелькнуло глубокое смирение. Или он ошибся? Иан вновь уткнулся в комикс "Утопия", сделав вид, что не заметил отцовского взгляда.

И тут Дебби пронзительно закричала — он чуть не оглох.

— Господи! — Рон в мгновение ока перелез через ворота, Мэгги почти от него не отставала.

— Дебби!

Рон увидел раскрасневшуюся дочь: она стояла у кустов, уставившись на землю, и что-то бормотала.

— Да что случилось?

Из ее лопотания ничего нельзя было понять. Рон проследил за взглядом девочки.

— Что случилось? — Мэгги с трудом преодолела ворота.

— Все в порядке… все в порядке.

На краю поля, почти заваленный пучками травы, лежал мертвый крот — облепленный мухами, с выклеванными глазами.

— О господи, Рон. — Мэгги посмотрела на него с укором, словно он нарочно подбросил сюда этого чертова крота. — Все в порядке, милая, — сказала она, оттолкнула локтем мужа и обняла Дебби.

Рыдания начали утихать. "Городские дети", — подумал Рон. Придется им привыкать к подобным вещам, если они хотят жить в деревне. Здесь нет уборочных машин, чтобы каждое утро подбирать с дороги раздавленных кошек. Мэгги убаюкивала дочь на руках, и самое страшное, видимо, было уже позади.