Я сбросил цену до десяти, и они зашевелились. Мы набавляли по пять фунтов и добрались-таки до тридцати. Такой вот народ собрался перед подиумом: готов потратить час времени, лишь бы сэкономить пять фунтов.

Когда цена поднимается, ты взлетаешь и паришь. Как только настроение то, что надо, мы порхаем с цифры на цифру, толпа замирает, восхищаясь безрассудством и наглостью покупателей, раскошеливающих друг друга на лишние сотни фунтов, а я знай себе ритмично стучу молоточком. Труп, танцующий на эшафоте.

– Ублюдок.

Их взгляды встретились, ставки продолжались, но исход торгов был уже ясен.

Голос с белфастским акцентом громыхнул в толпу:

– Почему бы вам, ребята, сразу не сказать, что там в ваших блокнотах понаписано? Выкладывайте, до скольки вы готовы идти, мы сразу дадим больше. Чего время зря тратить?

Какая-то женщина засмеялась. Дженсон гордо поднял голову, но уже побагровел от досады.

– Не забывайте, где вы находитесь, господа. Иначе я прикажу очистить зал. – В глубине души мне было наплевать, пусть хоть подерутся. – Это аукционный дом, и мы обязаны следовать правилам.

Я возобновил торги, но вдруг атмосфера в зале изменилась, словно ветерок пробежал по людям к центру. И тут я увидел его. В дверях стоял инспектор Андерсон и озирал зал. Поймал мой взгляд и кивнул. Аукцион был в самом разгаре, и мне даже захотелось позвать его посидеть в зале, но он как-никак полицейский. Я жестом показал на открытую дверь моего офиса, он сразу сообразил и направился туда. Через окно я видел, как он сидит за моим столом, поглядывает на разбросанные нетерпеливые счета, красные напоминания и черные требования. Потом он взял в руки номер «Антиквара» и стал ждать.

– Как торги? – Андерсон отложил журнал и повернулся ко мне.

– Нормально. Средне. – В голове моей уже носились мысли о Лесли и наркотиках. – Что, заинтересовался антиквариатом?

– Может быть. Ты сейчас занят. – Он глянул на покупателей – те платили Розе у кассы, потом показывали свои чеки Джимми Джеймсу, забирали то, что могли унести в руках, и договаривались об условиях доставки с курьерами. – Тут есть знакомые лица.

– Наверняка. Но я надеюсь, ты не будешь их беспокоить, пока они здесь, у нас в здании?

– У меня ничего срочного. – Он откинулся на спинку и положил руки на стол ладонями вверх. – К тому же я сейчас не на службе.

– Думаю, тебя это не остановит, если дело серьезное. Так, значит, просто заглянул?

Я встал на стул, потянулся к верхней полке и взял в руки коробку. В ней под коричневыми конвертами еще лежала бутылка эля.

– Выпьешь?

– Почему бы и нет? Я смотрю, алкоголь тут мгновенно испаряется.

– Это точно. – Я налил два стакана: – Слайнте.

– Твое здоровье. – Он отпил немного. – Мммм. Отлично.

– Чем могу быть полезен?

– Пока точно не знаю. Меня очень заинтриговала та маленькая фигурка, которую ты показал.

– Нэцкэ.

– Ага. Эта ужасная штучка. И имя, которое ты назвал, Маккиндлесс – оно тоже с историей…

– Да?

– Я попросил одного из моих констеблей порыться в архивах и отыскать о нем что-нибудь.

– Ну и?

– Он принес мне папку… чтение оказалось занимательным, я даже решил заглянуть сюда и спросить тебя, что еще ты знаешь об этом парне. Ты говорил, он умер?

– Три недели назад. Мы сейчас оцениваем его имущество и выносим вещи из дома.

– А больше ты там ничего не нашел?

– В смысле? Ты о японском эротическом искусстве?

– Что-нибудь сомнительной природы, представляющее для меня профессиональный интерес.

– Ничего. – Я солгал, не будучи уверенным, к чему он клонит и что из всего этого получится. – Если честно, я передал основную работу Джимми Джеймсу и его ребятам. Халтурю, одним словом.

– Я помню. Ночные бдения.

– Да, то есть спасибо, конечно, за помощь в прошлый раз.

– Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы кто-то подслушал то, что ты сейчас сказал. – Он покачал головой. – Ладно, забудь, хотя еще раз я этого сделать уже не смогу. Если тебя снова поймают – придется самому улаживать свои проблемы. Так что будь осторожнее. Мужчина в твоем возрасте, разгуливающий один в парке. Как-то небезопасно.

– А что было в папке?

– Гриф «секретно».