– Молодец. Стой где стоишь, я звоню в полицию. – Я заметил, как она хватает телефон, набирает 999. При этом она истошно вопила: – Я знаю, чего тебе надо! Не подходи к ребенку. Извращенец. Тыришь чужое нижнее белье! Теперь-то я тебя запомнила! В другом месте поищи себе женские трусы, долбаный урод! Извращенец!

В соседних домах стали открываться окна. Я прикрыл лицо Леслиной счастливой сумкой, перескочил через последнюю ограду и сбежал.

Чем я занимаюсь? Я ведь должен зарабатывать на жизнь тем, что не приведет меня в каталажку. Я замедлил шаг, стараясь выглядеть, как парень, который всю жизнь ходит с шотландскими сумками. Худой парень в черном костюме, покрытом оранжевой кирпичной пылью. Обычный парень, который только что накупил в гастрономе мяса на неделю. На улице никто не обратил на меня внимания.

Лес ждал:

– А ты не торопишься. Я уже начал дергаться. Проблем не было?

Я открыл дверь, и мы оба вошли.

– Нет, не было. – Я очень утомился. – А у тебя?

– Супер-пупер. – Голос его подрагивал: интересно – это адреналин или просто запыхался? Мне было все равно. Он продолжал: – Я проехался на метро, чтобы убедиться, что нет хвоста. Потом вышел раньше и остаток пути прошел пешком. Правда, теперь лучше не высовываться. Чем быстрее сбуду это с рук, тем лучше. Поздравляю, милый. Я у тебя в долгу.

Он обнял меня, одновременно забирая сумку из рук.

– Я бы предпочел забрать должок сейчас.

На лице Леса появился вопросительный знак: одна бровь поднялась, а рот опустился вниз. Он шаркнул ногой, как боксер, еще не остывший после схватки.

– В смысле?

– Знакомство.

– А, да. Ты этого точно хочешь?

– А ты думал, я помогаю тебе благотворительности ради, Лесли?

– Да, уговор дороже денег.

Он вытащил из сумки мобильник и набрал номер.

Голос в трубке звучал плоско и невыразительно. Так, словно этот человек просто очень хорошо говорит на иностранном языке.

– Да, Лесли предупредил, что вы позвоните. Вам удобно в пять тридцать? – Он продиктовал мне адрес и закончил словами: – Хорошо, тогда увидимся.

Легко. Стрелка с фотографом. Человеком, который разбирается в снаффе.

Порнография – индустрия гибкая, она не отстает от времени. Когда первый пещерный человек обнаружил, что можно рисовать на стенах красками, сделанными из земли и пепла, другой грязный маленький «Хомо эректус» не преминул нарисовать голую даму. Задолго до появления картин, фотографии и гравюр уже существовали изображения всех существующих пороков, а уж после изобретения камеры порнографическая индустрия расцвела буйным цветом. Появление кинотеатров вдохновило любителей на создание особых мест для просмотра порнофильмов по всему миру. С внедрением видео такие места закрылись, но что толку? Ведь и на видео можно делать деньги. На любой большой улице есть видеомагазин, где за пару фунтов можно взять себе любое шоу напрокат. Конечно, всегда найдутся те, чьи вкусы сложно удовлетворить, но и для их странных удовольствий, вдали от шумных улиц, существуют тихие маленькие местечки. Обычный покупатель не обращает внимания на скучную с виду лавчонку, не видит ничего, кроме мутного грязного окошка, – оно пусто, совершенно пусто. Но если вы действительно желаете, если у вас – нужная мотивация, это окошко запоет для вас и найдет вас в любом городе, в самый первый день приезда. Есть люди, которые убегают из бабушкиного дома в лес; им хочется, чтобы их съел волк.

Городской атлас подсказал, что нужный мне дом – где-то в переулке, в конце Вест-Нил-стрит. День близился к закату, тяжелое небо крышкой нависло над миром. Я чувствовал всю горячку этого дня, скопившуюся под ногами, на липком асфальте. Преддверие лета – или экологической катастрофы. Тонкая струйка пота скатилась по позвоночнику, и я испугался, что рубашка сейчас прилипнет.

Я направился вдоль Аргайл-стрит, обходя детей и пирамиды из картонных ящиков с гниющими фруктами. Три пенсионера-сикха курили и беседовали у дверей бакалейной лавки, сидя на деревянных стульях. Один что-то сказал на своем языке, остальные негромко засмеялись. «Вот больные», – пробурчала обиженная женщина и обошла их, стукнув полной сумкой меня по лодыжке. За моей спиной старики продолжали смеяться. Я не возражал – люди умеют делать кое-что и похуже смеха.

Около похоронной конторы выстроились траурные конусы, резервируя место для покойника. Когда я проходил мимо, алюминиевые двери поднялись, и показался катафалк. На крыше телефонной будки скандалили чайки, налетали друг на друга, хлопали широкими крыльями и что-то вскрикивали получеловеческими голосами. Они остервенело тыкались оранжевыми клювами во что-то вонючее. Их присутствие в городе означало надвигающийся шторм. Вена у меня на виске начала пульсировать.

Впереди старик толкал по тротуару скрипучую тачку. Заброшенные фабрики вдоль набережной постепенно разворовывались, и старик собирал здесь низкосортный хлам, который не стали брать молодые и проворные мусорщики. Я поравнялся с ним, глянул в тележку, обозрел его пыльный костюм, скрюченную спину, и у меня за левым плечом замаячила фигура с косой. Может, таким способом я хотел прогнать из головы мысли о смерти. Следовало быть умнее.

– Вам помочь?

Он весь сгорбился над тачкой, засеменил быстрее и прошипел сквозь зубы:

– Отъебись, это мое. Я нашел, а ты вали отсюда, ублюдок.

– Неблагодарный ты мерзавец. – Я протянул руку и встряхнул его металлолом. Все его мужество улетучилось, он съежился, отпустил тачку и инстинктивно прикрыл голову руками, но я успел заметить бледно-желтые остатки синяков на его лице.

– Да все нормально, старик. Я бы тебя не тронул. Не нужно мне твое барахло.