С минуту – никакого ответа. Потом мотор фыркнул, и затуманенное стекло опустилось, открыв лицо женщины – лет тридцати с небольшим, волосы цвета соломы.

– Вы – мистер Бойлан? – Непривычный акцент.

– Нет, – ответил я. Миндалевидный разрез глаз и губы чересчур большие для такого тонкого лица. Экзотичная и очень привлекательная – но почему же, при моем-то жалком существовании и вечно неудовлетворенной похоти, почему она так сильно, так глубоко раздражала меня?

Она выглянула в окно, оглядела переднее и заднее колесо, глубоко увязшие в моей земле.

– Мой наряд для этого не подходит, – сообщила она.

Если б она хоть извинилась, я бы так не злился, однако она снова подняла стекло и выкрикивала указания изнутри.

Когда-то я был знаменит, но чем стал теперь? Что ж, я зацепил свободным концом троса заднюю ось «форда», изрядно вымазавшись при этом в грязи, а может, и в навозе. Вернувшись к трактору, включил малую скорость и нажал на газ. Она, конечно же, не глушила мотор, так что в результате этого маневра на траве вплоть до самой дороги остались две глубокие борозды.

Необходимости в любезном прощании не было. Я молча отвязал трос и двинул обратно в сарай, даже не оглянувшись.

Вернувшись в студию, я сверху увидел, что незваная гостья не убралась восвояси, а шагает через двор – туфли на высоких каблуках она держала в руках – и направляется к моему дому.

Обычно в это время дня я работаю, и пока гостья приближалась, я точил карандаши. Рев реки отзывался у меня в ушах, как гул крови, и все же я слышал, как ее ноги ступают по деревянным ступенькам, словно крылышки бабочки трепещут на стыках.

Она позвала, однако ни Хью, ни я, не откликнулись, и она двинулась дальше, по крытому проходу между домом и студией, шаткому коридорчику, подвешенному в десяти футах над землей. Может, она собиралась постучать в дверь, но вдоль внешней стены студии вел еще один мостик, очень узкий, как трап корабля, так что она возникла перед открытыми воротами на фоне просвечивающего шелка, а река гудела у нее за спиной.

– Прошу прощения, это снова я.

Все мое внимание сосредоточилось на карандашах.

– Нельзя ли от вас позвонить?

Тут вернулось электричество, ярким потоком света затопив студию. За тонким шелковым занавесом – стройный силуэт блондинки. Перепачкалась в грязи почти до красивых коленок.

– Крепкая работа, – сказала она.

– Входить нельзя.

– Не беспокойтесь. Я не занесу грязь в студию.

Потом я сообразил, что подобную фразу вряд ли мог произнести профан, однако в тот момент меня больше занимало другое: эта женщина явилась не за тем, чтобы купить дом, она очень хороша собой, и ей нужна моя помощь. Я повел ее обратно по подвесному коридору в «скромный дом» Жан-Поля, где все помещения сводились к главной кухне с квадратным столом из черного тасманского дерева, который он напоследок велел мне протирать каждое утро. Теперь столик сделался куда более красочным, чем при последней встрече с Жан-Полем: желтый кадмий и ярко-алый, карри, вино, говяжий жир лежали на нем слоями, отчасти прикрытые урожаем тыкв и кабачков – мне пришлось раздвинуть пузатых в поисках телефона.

– Гудка нет, – сказал я. – Скоро починят, наверное.

Хью зашевелился у себя в спальне. Тут я вспомнил, что его пес утонул. Напрочь забыл об этом.

Гостья оставалась по ту сторону двери, затянутой сеткой от мух.

– Прощу прощения, – повторила она. – У вас тут дела поважнее.

Она промокла насквозь, короткие светлые волосы свалялись, как перышки чуть было не утонувшего цыпленка.

Я распахнул дверь.

– В этой части дома пачкать разрешено, – пригласил я. Она медлила на пороге, поеживаясь. Положить бы ее в картонную коробку перед очагом, согреться.

– Вам стоит принять горячий душ и переодеться в сухое.

Это было весьма пикантное предложение. Видите ли, ванная Жан-Поля располагалась на заднем балконе, и мы, мужики волосатые, повадились принимать душ, не прикрываясь от ревущей реки и гнущихся дерев ничем, кроме сквозящей сетки. Самое приятное в нашем изгнаний. Намывшись, мы залезали в японскую деревянную бочку и варились в кипятке докрасна, словно раки, даже когда – как в подобныйдень – дождь молотил по липу.

Со стороны дома, у наружной лестницы, смахивающей на пожарную, имелись полотняные маркизы, которые я и опустил. И вручил женщине одно чистое полотенце, сухую рубашку и саронг.

– Если решите окунуться в ванну, намыливаться не полагается, – предупредил я.

– Домо аригато, – откликнулась она. – Я умею себя вести.

«Домо аригато»? Мне потребовалось полгода, чтобы выяснить, что это значит. Следовало бы рассказать Хью о несчастном щенке, но сейчас его вопли совсем ни к чему. Я вернулся к заваленному тыквами столу и тихонько, словно мышка, опустился на скрипучий стул. Она приехала к Дози Бойлану – к кому же еще? Других Бойланов в округе нет, а проехать через вышедший из берегов ручей в этой прокатной машине не выйдет. Что бы такое приготовить на ужин?