Не смущаясь близости живых людей, над островком уже кружилось воронье. Каркали, взмахивая черными крыльями, спускались к мертвецам, погребальными камнями рассаживались на сучьях над головами висельников.

— Вперед, баловни Ньерда! Не спать!

От крика Латьи бонд опомнился, отвел взгляд от острова. Вдвоем с Гримли они оттянули весло назад, опустили его, вновь оттянули… Знакомый труд позволял не думать об увиденном.

Сигурд не осуждал Рагнара или Трира — они воспользовались пленными вполне разумно. Бессмысленная, на первый взгляд, жестокость смяла оставшееся войско Карла, сломила дух еще готовых сражаться франков, а заодно избавила эрулов и данов от лишней возни с живым грузом. Хевдинги поступили правильно. Но все-таки на душе у бонда было погано. И не у него одного, — налегая на рукоять весла, Гримли озадаченно шевелил губами, тяжело сопел, старался не смотреть на плывущий мимо остров висельников. Водил взглядом по палубе, по спинам впереди сидящих…

Сигурд хотел было что-нибудь сказать, но воронье карканье мешало придумать слова. А еще мешал звук, раздающийся совсем рядом, — то ли всхлипывания, то ли кашель, словно кто-то душил в себе рыдания…

Сигурд оглянулся и увидел Эрну. Наложница Рюрика стояла на коленях недалеко от свернутого паруса, низко опустив голову. Ее русые, вьющиеся кольцами волосы касались палубных досок, худые плечи вздрагивали, из-под серой ткани рубашки выпирали острые лопатки, из-под подола выглядывали розовые гладкие пятки. Она казалась совсем маленькой и беззащитной. Вспомнилось, как она пристально смотрела на пленников, покусывала губы, сплетала и расплетала пальцы, наблюдая, как их сажают на корабли и увозят к островку…

Оглядевшись по сторонам, Сигурд склонился к женщине, негромко, чтоб не услышали хирдманны, прошептал:

— Ничего не поделаешь. Это — война…

Услышав его голос, Эрна приподнялась на руках. Из-под растрепанной челки показался овал лица, полные, будто припухшие губы. Блестящие глаза женщины остановились на лице бонда. Слез в них не было. Маленький рот приоткрылся, показывая ряд ровных мелких зубов.

Не отводя взгляда от Сигурда, Эрна хихикнула.

— Нет, неверно… Это — власть! — Вслепую, кончиками пальцев она отыскала оберег на груди, затеребила его, сминая мягкую ткань мешочка. Затем облизнулась, сухо, отрывисто засмеялась:

— Это — моя власть… Моя — над ними… Над всеми ними…

Поутру Шулига едва смогла встать на больную ногу. Ее лодыжка отекла, красная с синим опухоль расползлась от пальцев почти до колена. Лицо ободритки покрывал пот, волосы на лбу слиплись, глаза лихорадочно блестели. Приложив ладонь к ее лбу, Айша ощутила под пальцами дыхание Огнеи — старшей и самой опасной из всех сестер-лихорадок. Кое-как уговорив Шулигу остаться на месте, Айша подошла к Хареку, потянулась к его уху. Чтоб не услышала ободритка, прошептала:

— В ней сидит Огнея. В ноге, под кожей.

Харек дотронулся до висящего на поясе ножа, вопросительно взглянул на болотницу. Айша покачала головой:

— Нет. Можно разрезать нарыв, но у меня нет трав для припарок и отваров. Пока я буду собирать их, пройдет слишком много времени, Огнея съест ее жизнь.

Харек задумался. После плена и долгих дней пути берсерк мало походил на воина, которым был когда-то, — его волосы стали серыми от грязи, щеки ввалились, на потрескавшихся губах запеклась кровь. Он хромал, одной рукой опираясь на толстую палку, а другую не снимал с рукояти тяжелого ножа, что висел на поясе. Одежда урманина стала грязной и рваной, из дыры на правом сапоге торчали опухшие пальцы.

— Попробуй успеть, — сказал он.

Айша покачала головой. Харек был для нее больше, чем другом, но лесные травы никогда не сбирались по весне. Да и необходимости в них нынче не было. Сгодились бы сало, паутина, луковица… Люди обычно держат такие вещи под рукой.

"Там живут нелюди… Те, что едят других людей… Не духи…" — всплыло в памяти.

Она подошла к Шулиге, присела на корточки, заглянула в осунувшееся лицо ободритки:

— Я хочу пойти в деревню духов…

— Зачем? — нахмурилась Шулига.

Айша молча прикоснулась к ее ноге, надавила пальцем на синюшный отек. От пальца остался след — темное, почти черное пятно. Шулига огорченно засопела. Бросила беглый взгляд на Харека:

— Он уйдет с тобой?

— Нет. Он думает, что я пошла за травами. Но я могу не вернуться.

— Мы не станем слишком долго ждать, — пообещала Шулига. Усмехнулась, окатила Айшу презрительным взглядом. — Ты поступаешь очень глупо. Думаешь, духи пощадят тебя, раз ты ведьма?

Благодарности она не испытывала. Болотница сделала выбор по своей воле, ее никто не просил. Значит, и благодарить ее было не за что.

— Я не ведьма, — сказала Айша. — Я человек.

— Тогда почему? — удивилась Шулига.

— Что "почему"?

— Почему ты идешь туда?

— Потому что я не ведьма.

Ободритка засмеялась, утерла с лица пот, промокнула влажную шею подолом юбки:

— Ты странная. Но, как скажешь…

Берсерк проводил Айшу до вершины холма.

— Вниз не спускайся. — Указал на затаившуюся в лесной глуши деревню.

Она приютилась под холмом — тихая, неприметная, обнесенная высоким частоколом. Ворота в городьбе были приоткрыты, к ним из еловой чащи тянулась натоптанная тропа. С холма, сквозь кроны обступивших деревню елей, Айша разглядела длинные, крытые ветками дома. В прогалинах белел чисто выметенный двор.