— Отдай, Зинка!.. — надрывается Степок.

В ответ девчонки только смеются. Зинка стоит на обрыве, широко расставив босые ноги и подперев руками бока. Большие синеватые глаза ее горят злорадством.

— А топить больше не будете?.. — спрашивает она.

— Не-ет… — звучат голоса.

— А на своем плоту покатаете?

Ребята соглашаются.

— А назад пятками будете ходите?.. — спрашивает чей-то насмешливый голос.

— Будем!.. — отвечает за всех наиболее догадливый Егорушка.

Минуты две еще продолжаются унизительные для мальчишек переговоры.

Потом вниз с обрыва летят рубашки, майки, трусы…

— Погоди… Мы еще им зададим… — продолжает злиться, одеваясь, Егорушка. — Я ни в жизнь им не прощу…

Саша молчит: сами виноваты.

…Железная дорога так и осталась недостроенной. Подошло 1 сентября — начало занятий в школе. Другие заботы появились у ребят, другие увлечения.

1 сентября 1932 года, как только пастух на утренней зорьке выгнал скотину и мать в избе загремела чугунами и ведрами, Саша был уже на ногах.

На траве густо лежала роса. Поднимаясь из-за леса, тускло желтело, как огромный подсолнечник, солнышко. По всему селу вились из труб дымки. Снизу, из-за кустов, просвечивала и манила к себе Вырка. Но теперь было не до нее.

Возле крыльца суетились Громила и Тенор. Саша объяснял им:

— Сегодня иду в школу…

Собаки, очевидно, тоже радовались. Тенор, повизгивая, терся о Сашины ноги. Громила слегка шевелил черным хвостом.

— Иди умываться, — позвала из избы мать. Витюшка проснулся и, лежа в постели, завистливо поглядывал на брата.

Саша усердно мылил шею, тер загорелые до черноты руки и думал… Что он думал — трудно выразить словами. Мысли текли, как широкая река, не возвращаясь обратно. Вспоминал, что говорил накануне отец: школьники — это вроде колхозники, организованный народ, у них порядок.

Провожать Сашу в школу отправились Тенор и Громила.

Тенор, по непостоянству своего нрава, сразу же застрял на чужих задворках. С громким лаем он стал гоняться за кошкой, позабыв про хозяина. Громила степенно проводил Сашу до крыльца бывшего поповского дома, где разместился первый класс школы, и потрусил обратно.

Большая светлая горница с широкими окнами, заставленная новенькими, блестевшими от краски партами, выглядела нарядно, празднично от развешанных лозунгов и свежевыбеленных стен. Притулившись за партами, ребята робко шептались друг с другом и боязливо поглядывали на черноволосую, строгую на вид учительницу Александру Степановну.

Один за другим подходили ребята, все озабоченные, серьезные.

Первоклассников собралось много — с трудом разместились по четверо, по пятеро за партами.

— Кто умеет читать? — спросила Александра Степановна, когда начался урок.

Ребята молчали, поглядывая друг на друга.

— Кто знает буквы?

Несмело поднялся десяток рук, в том числе и Сашина. Подняли руки и Тоня с Зиной, сидевшие в первом ряду.

Хотя Саша и Серега сели на самую заднюю парту, учительница добралась и до них, показала, как надо сидеть за партой, держать руки, отвечать. Саше это понравилось, а Серега боязливо ежился.

— Давай удерем?.. — предложил он Саше. — Надоело мне…

Серега было боком отправился к выходу. За товарищем поднялся и Саша, наивно полагая, что могут они уйти, когда захотят. Но тут же пришлось подчиниться учительнице и сесть на прежние места.

— Вы теперь школьники, — говорила Александра Степановна. — Вести себя не только в классе, но и на улице должны дисциплинированно.

Быстро прошел первый день в школе, а за ним и другие.

Немного спустя отец Саши Павел Николаевич, встретив учительницу на улице, поинтересовался:

— Все собираюсь вас спросить… ну как мой пострел?.. Дается ему наука?

— Способности у Саши хорошие… — похвалила Александра Степановна. — Мальчик развитый, сообразительный, любит поболтать, пошалить, но слушается.

— А вы построже с ним… — посоветовал Павел Николаевич.

Вернувшись домой, Павел Николаевич сообщил жене:

— Довольна учительша нашим Шуркой… Способности, говорит, у него хорошие…

Саша тоже был доволен учительницей. Он скоро привык к ней и не боялся теперь поднимать руку.

Читать он научился быстро. Но письмо давалось туго. Крючочки, палочки, закорючки, из которых строились буквы, расползались по тетради, прыгали то вверх, то вниз. Впрочем, так было у многих в классе.