Кайлар ставил блоки быстрее и быстрее, чувствуя, что ему не выиграть. Его кулаки сами по себе ускорялись с каждым мгновением. Внезапно перед ним тоже возникли руки, порожденные его талантом,однако и их помощи было недостаточно. Дарзо неумолимо наступал на него.

В конце концов Кайлара прижали к стенке. Его руки и ноги как будто приклеились к ней; он не мог сдвинуться с места ни на дюйм.

— Эх, мальчик, — проговорил Дарзо. — Если бы я научил тебя пользоваться талантом,ты превратился бы в нечто совершенно исключительное.

Он достал метательный нож, покрутил его между пальцами, поднял руку, на миг замер, будто собравшись что-то сказать, и покачал головой.

— Мне очень жаль, Кайлар.

— А чего тут жалеть? Жизнь ведь бессмысленна.

Дарзо вздохнул. Он смотрел на меч Возмездия, черневший у Кайларовых ног. Кайлару он казался близким, как лунное сияние, и далеким, как сама луна. На испещренном шрамами лице Дарзо отражалось отчаяние и сожаление.

Кайлар тоже взглянул на Возмездие. Меч служил мастеру много-много лет… В памяти Кайлара вдруг шевельнулось воспоминание…

Дарзо, сильно хмурясь, схватил суму и перевернул ее. Ему на руку выпал серебряный шарик.

— Черт! — выругался Блинт. В тишине коридора Джадвинов его голос прозвучал резко и громко. — Я так и думал!

— Что вы имеете в виду? — спросил Кайлар.

Стало быть, ка'кари был ненастоящий. Очередная подделка.

Дарзо был не в том настроении, чтобы отвечать на вопросы.

— Девчонка видела твое лицо?

Кайлар промолчал, что говорило само за себя.

— Тогда сделай что следует. Это не просьба, Кайлар, а приказ. Убей ее.

— Нет, — ответил Кайлар.

Дарзо резко повернул голову.

— Что ты сказал?

С меча Возмездия капала на пол черпая кровь.

У Кайлара еще была возможность опомниться, подчиниться и жить дальше. Но убийство Элены грозило до гробовой доски окружить его мраком.

— Яне убью ее. И вам не позволю. Простите, мастер.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это значит? — рявкнул Дарзо. — Из-за этой девчонки тебя будут преследовать до конца твоей недолгой… — Он резко замолчал. — Кто она такая? Не Кукла ли?

— Да, это Кукла. Простите, мастер.

— Ночные ангелы! Не нужны мне твои извинения. Я требую беспрекословного подчи…

Дарзо опять резко замолчал и поднес к губам палец. Шаги звучали совсем близко. Распахнув дверь, Блинт с нечеловеческой прытью вылетел в коридор. Меч Возмездия блеснул серебром в тусклом лунном свете.

Серебром? Но ведь клинок меча был черный!

Послышался звук — на пол упал и покатился металлический предмет. Кайлар наклонился, протянул руку, и ка'кари запрыгнул в его ладонь.

— Нет! — закричал Блинт. — Отдай его мне!

Из ка'кари вытекла жидкость, похожая на темное масло.

Что все это значило? Дарзо сказал, что серебряный шар — подделка. И обвинил Кайлара в том, что тот украл его ка'кари. Мокрушник имел в виду вовсе не серебряный ка'кари. А черный. Тот, который был у Дарзо долгие годы, который жил в Возмездии.

Любой ка'кари сам выбирал себе хозяина. По той или иной причине черный предпочел Кайлара. Возможно, еще много лет назад, в тот день, когда Дарзо избил его за встречу с Куклой. Тогда черный клинок засветился синим пламенем, и оно перекинулось на руки Кайлара. А Дарзо закричал: «Нет, только не это! Он мой!» и выбил меч из рук ученика, прерывая передачу магических сил. Если бы она завершилась, Кайлар больше не смог бы притянуть к себе серебряный ка'кари. Теперь они оба знали, что этого так и не произошло, потому что серебряный оказался фальшивкой. В городе, помимо черного, вообще больше не было ка'кари.

Дарзо знал с самого начала и о том, что если он оставит Кайлара в живых, то рано или поздно к нему навек перейдут силы черного шара, даже умышленно оставил для него сегодня меч Возмездия, предоставляя возможность спастись.

Теперь было слишком поздно.

Дарзо выглядел так, будто хотел что-то сказать, каким-то образом дать понять, что ему больно, но много говорить было не в его характере. Вместо этого он метнул нож Кайлару в лицо.

Время не остановилось. Мир не сжался до рассекающего воздух клинка. Но в сердце Кайлара, согретом надеждой, вдруг забурлило отчаяние. Он не заметил, что вскинул руку, не знал, как сумел высвободить ее, и не имел понятия, каким образом ка'кари вышел из лежавшего на полу клинка и вспрыгнул ему на ладонь.