Тут раздумья хозяина дома прервал его старший сын Пит, как всегда некстати заявившийся в комнату со словами:

— Па, я возьму машину? Махну до Глендейла и сразу обратно, а? Ой, а что это за ерундовины?

— Два Гамна, — буркнул из-под сигары Брайтфеллер и нахмурился. Ну ладно. Вот он, этот крест. Здесь врубается выключатель, потом ток проходит сюда, через эти контактики, мимо левого хитрого кубика — именно мимо, а не через него, — потом сюда, потом та же история с правым кубиком — и наконец обратно к гальваническим элементам. Проклятье. Брайтфеллеру показалось, что если все-таки попробовать, то никаких глобальных катаклизмов не случится. Эх, даже руки зачесались.

— Ух ты! — Пит потянул к кресту руку с обгрызенными ногтями. — Посмотрим-ка, что за ерундовина.

Брайтфеллеру пришлось урезонить не в меру любопытного отпрыска.

— Убери лапу, — глухо пробормотал он.

— Но, па, я хочу пощупать эту электронную дуру.

— Пощупай какую-нибудь другую. А эту оставь. — Тут Брайтфеллер встал, держа в каждой руке по кресту.

— Гарри, ты что такое надумал? — сразу встревожилась его супруга.

— Пойду к гаражу, — непреклонно заявил Брайтфеллер. — Сопровождающих не требуется. — Проходя по дому, экспериментатор миновал своего только-только покинувшего постель шурина Мака. Шурин еще толком не проснулся, но тем не менее возымел достаточно любопытства, чтобы хриплым голосом поинтересоваться:

— А это чего у тебя такое?

Не удостоив Мака вниманием, Брайтфеллер пронес свои кресты через кухню и заднюю веранду. Потом, захлопнув ногой сетчатую дверь, направился через двор к подъездной аллее. Между стенкой гаража и изгородью оставалось около метра свободного пространства. А с той стороны аллеи его прикрывала задняя стена склада пивоварни. Брайтфеллер решил, что крупных неприятностей у него не возникнет. Разве что несчастный случай с самим испытателем. Но в конце концов — чего ради мы тут живем?

Установив оба Гамна на штабель старых досок, Брайтфеллер пристально воззрился на деревянные кресты. «ДЛЯ ВВОДА В ЭКСПЛУАТАЦИЮ ПРОСТО ПРИКРЕПИТЕ ОБРАЗЕЦ ТОГО, ЧТО ВАМ ЖЕЛАТЕЛЬНО СКОПИРОВАТЬ…» Экспериментатора отчасти убедили подмеченные им несколько деталей. Первая — что на медный крючочек под левой поперечиной ловко накручено проволочное колечко. Вторая — эти хитрые стеклометаллические кубики. Третья, на которую он только-только обратил внимание — две деревянные щепки на обоих крестах — совершенно одинаковые. И, наконец, четвертая, самая главная, при одной мысли о которой сердце чуть не выскочило у Брайтфеллера из груди — сам факт, что в посылке оказалось два Гамна, а не одно.

Ведь если все это хохма, то зачем посылать целых два кукиша в одной коробке? А если все это — правда? Тогда два Гамна произведут на свет третье, четвертое, пятое…

Ну ладно. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

С хитрым блеском в глазах Брайтфеллер нашарил в кармане бумажник и вынул оттуда бумажный доллар. Потом открепил медную проволочную петельку и обернул проводком сложенный вдвое банкнот. Аккуратнейшим образом прикрепил все это дело к крючочку на левой стороне Гамна. Медленно-медленно потянулся средним пальцем к выключателю. Медленно-медленно надавил.

И тут же вздрогнул от изумления. В петельке с правой поперечины Гамна висела еще одна сложенная вдвое зеленая купюра достоинством в один доллар. Висела так, будто с самого начала там и находилась.

— Господи! Господи Всемогущий! — вырвалось у оторопевшего Брайтфеллера.

Солнце только-только перевалило через зенит и ослепительной рамкой очерчивало предусмотрительно опущенные темные шторы. Если не считать этих сияющих рамок да редких отблесков от всевозможных аппаратов и приборов и прочих металлических достижений технического прогресса, — вся комната утопала в душном сумраке. От мучительно душной атмосферы поморщилась бы любая уборщица — плюнула бы на истертый линолеум и отправилась восвояси. Ибо в помещении этом царил решительный бардак. На лабораторном столе, будто павшие в неравной битве воины, беспорядочными грудами валялись тестеры, паяльники, напильники и прочие продукты электронной промышленности. На полу, среди скомканных бумажных листов, скопищ пыли, обрывков изоленты и разнокалиберных проводков, почетное место занимала растрепанная книжка, явно брошенная кем-то вслед за проклятиями в адрес ее автора. В дальнем углу комнаты, как раз под книжной полкой, высился целый Колизей увесистых папок и скоросшивателей, не снесших тесноты полки и разболтанности хозяина комнаты. Из-под этого Колизея торчали длинные ноги и часть туловища любителя хлеба, зрелищ и прочих житейских радостей.

Но вот свалка картонной макулатуры пришла в движение и стала рассыпаться грудой могильных плит. Вот вынырнула пыльная, как солдатский сапог, голова. Следом выползла трясущаяся рука и принялась бережно ощупывать главную часть тела. Раздался мучительный стон.

Наконец мистер Гилберт Уолл, старший научный сотрудник фирмы «Вестерн-Электроникс», с болью в душе расправил измученные члены и диким взглядом принялся озирать поле брани. Сам Уолл представлял собой еще более прискорбное зрелище. Давно не мытая взлохмаченная шевелюра. Опухший лик, припорошенный пылью. Вокруг правого глаза наливается роскошный желтовато-синий фонарь. Уолл еще раз осторожно ощупал помятую физиономию и снова тягостно застонал.

— Вот придурок… — хрипло пробормотал бедняга.

А потом вдруг резко выпрямился, когда вокруг него, будто целая стая воронов, захлопали черными крыльями дурные предчувствия.

— Овинг! — мучительно выкрикнул Уолл. — Овинг, ты тут?

В ответ — кладбищенская тишина. С трудом разлепляя глаза, он обернулся к окну и с ужасом заметил рамочку солнечного света вокруг темных, как чужая душа, штор. Быстрый и болезненный взгляд на часы.

— Четверть второго, — в голос провыл Уолл и продолжил оглядывать окрестности. Наконец ;кое-как поднялся и нога за ногу доплелся до лабораторного стола. Ухватился за край спасительной столешницы и стал что-то искать. Не нашел. Тогда уже в который раз несчастный с еще более безумным видом стал озираться по сторонам.