– У меня болен сын. Мой крошечный мальчик. Доктор сказал, что у него воспаление легких. Он требует четыре рупии, а здесь мне дали только три. Ради бога, дайте мне еще одну рупию.

– Воспаление легких? Ха-ха-ха!.. Отведи его в бла… благо… благотворительный госпиталь… Воспаление легких… крошечный…

– Здесь всего один госпиталь, – сказала она жалобно. – О боже! Что мне делать? Я готова целовать ваши ноги. Ради бога, дайте мне еще одну рупию. Только одну.

– Перестань, хватит. Не думай об этом, маленькая Шубеда. – Он обнял ее за шею. – Я не могу жить без тебя, прекрасная Шубеда… Я одинок… Я люблю тебя. Спаси меня, Шубеда. – Он положил голову к ней на плечо и зарыдал.

Ночью он спал, крепко обняв ее за шею, будто держал за горлышко бутылку виски. Огонь в лампе едва мерцал. В ночной тишине все еще слышалось щебетание невидимых птичек, но их уже никто не слушал.

Утром он проснулся совершенно трезвым. Лампа погасла. Птички замолкли. Почти совсем раздетая, она лежала в его объятиях. Напомаженные волосы спутались. На белой шее отчетливо были видны следы его поцелуев. Он осмотрел с ног до головы ее точеную фигуру и начал гладить. По телу ее пробежала легкая дрожь, будто ветерок всколыхнул спокойную водную гладь. С губ ее сорвался вздох отчаяния.

– Мой любимый маленький мальчик… – произнесла она в беспамятстве и сложила губы так, как бы собиралась поцеловать своего дорогого сына.

– Мой маленький?…

Он вскочил как ошпаренный. В голове его мелькали события прошедшей ночи: маленький мальчик… Воспаление легких… Доктор… Он вздрогнул. Три рупии… четыре рупии… только одну рупию. Ему казалось, будто он провел ночь с собственной матерью.

Он слез на пол и удивленно посмотрел на просыпающуюся женщину, которая всю ночь провела в его объятиях.

– Накройтесь одеялом! – закричал он. – Убирайтесь прочь с моих глаз! Почему вы так смотрите на меня? Вы что, не слышите?! Вставайте, вставайте с моей кровати!.. Возьмите это. – И он бросил ей одну, две, три, четыре рупии. – Возьмите все. Бегите! Бегите! Бегите отсюда!

Он сорвал с нее одеяло, кинул ей в руки одежду и выставил за дверь.

Долго он сидел на кровати, обхватив голову руками. Мысли его сбивались, путались, они волновали его, но он никак не мог привести их в порядок. Теребя свои длинные спутанные волосы, он пытался разорвать эту сеть, которая опутала его мозг и сердце. Наконец, вошел хозяин и сказал, что приготовлена горячая вода. Он как-то неохотно встал и отправился в ванную. Настроение было неважное, во рту противно, как обычно бывает после выпивки, плечи тяжело ныли.

Вымывшись, он прошел на веранду в ожидании завтрака, сел за стол и, подперев голову руками, стал ругать себя.

Сметливый хозяин принес к завтраку бутылку пива. Приятная жидкость медленно, но уверенно изменяла ход его мыслей. Настроение улучшилось. Он даже начал насвистывать какую-то мелодию. Вспоминались счастливые, радостные мгновения двух ночей: блестящие, напомаженные волосы… черная кофточка, под которой отчетливо вырисовывались круглые груди… Неземная красота Нихало, трель соловья, птичий щебет, цветы на яблонях и вкусная холодная родниковая вода. Он громко расхохотался и тут вспомнил о своей машине, которая ожидала его в гараже.

Отдав хозяину обещанное, он встал и спросил, далеко ли отсюда до почтовой станции в Гархи.

– Сто десять миль, господин, – ответил хозяин.

– Так! А как звать там хозяина?

– Хадим Шах.

– Хм!

– Очень хороший человек. Преданный слуга господ.

За поворотом мелькнул голубой автомобиль, подъезжающий к станции. Машину вел тучный с двойным подбородком мужчина. На голове у него была греческая феска. Одной рукой он обнимал женщину. Она была одета в голубые шаровары и черную кофточку, под которой отчетливо вырисовывались круглые груди. Взгляд ее был пустой и безжизненный, как у закоренелых преступников. Он улыбался.

Бедные женщины, ради того чтобы хоть мысленно представить себя чистыми и непорочными, выдумывают разные Буландкот и свекровей, расположенных, в зависимости от обстоятельств, то у одного родника, то у другого, то у одной почтовой станции, то у другой. В душе он тысячу раз поблагодарил бога, который создал бедных женщин, а ему дал возможность наслаждаться. Зубеда, Байт Хорс, жареная курица… Господи! сколько радостей ты создал…

Почтовая станция в Гархи представилась ему чем-то прекрасным, и он поехал еще быстрее.

Впереди и позади него вилась серебристая лента мощеной дороги. Она бежала через густые сосновые леса, мимо родников с холодной вкусной водой, мимо почтовых станций. Это та самая серебристая лента, которая омрачает сердца людей, губит женщин, уродует жизнь общества.