– Холодная? – спросил Кеннет.

– Прохладная, но довольно приятная, – сообщил я. – Пожалуй, искупаюсь. Полезно для носа.

Он сочувственно кивнул, громкоговоритель с ипподрома за лесом глухо объявил о начале очередного заезда. Я прыгнул в бассейн, проплыл из конца в конец десять раз, состязаясь лишь с самим собой. Славно было размяться, гидротерапия целительно действовала на нос; я почти чувствовал, как опухоль спадает. Когда вылез, Кеннет протянул полотенце. Я почувствовал себя как Тадзио с Ашенбахом. [66]

– У вас красивая, стройная фигура, – заметил Кеннет. – Мускулистая, но тонкая.

– Спасибо, – сказал я. – Немножко занимаюсь йогой. – Не упомянул, что тяжелое пьянство оказывает на меня рассасывающее воздействие, впрочем, в положительном смысле, снимая всякий жир. Одни от спиртного набирают массу, другие исчезают.

– И на теле синяки, – добавил он.

Отметины на плече и на животе поблекли, но все еще были заметны.

– Я упал. – Я взял свою книгу. Кажется, сейчас вполне удобно уйти. – Собираюсь пойти немного поработать. – Озарение еще держалось в памяти. – Приятно было с вами побеседовать.

– Это мне было приятно побеседовать с вами, – соблазнительно улыбнулся Кеннет. По этой улыбке я понял, что он всю жизнь имел власть над людьми, был способен склонить их к попытке его уничтожить. Может быть, таким способом держал под контролем собственное эго. Из головы не совсем испарилась мысль, что, возможно, упоминание Кеннета об оральном сексе с мужчиной моего возраста было завуалированным предложением. Оно меня не привлекало. Поэтому и улыбка не соблазняла, лишь внушив ощущение, что спасти его я не могу. Понимаете, мне не хотелось его растлевать; если б он это от меня услышал, это его убило бы, но в нем не осталось почти ничего подлежащего уничтожению.

Дживс вернулся после любовных игр с природой, я сменил мокрые плавки, снова влез в пиджак из сирсакера и брюки цвета хаки.

Оживившись и превосходно себя чувствуя после купания, пригласил Дживса посидеть со мной в рабочем кабинете. Подумал, что, если словесно провентилировать свое мысленное откровение, легче будет перевести его в прозу, надеясь найти место в романе, куда его можно вставить.

Я расположился за письменным столом, Дживс на своей кушетке. Над нами крутился вентилятор, приятно поддувая ветерком. По пути я захватил в черной комнате флягу с едой и термос, поэтому прихлебывал кофе, пришпоривая интеллект.

– Дживс, вы не поверите, что я пережил за последние два часа, – начал я.

– В самом деле, сэр?

Я быстро рассказал о собеседовании с устрашающим, но цивилизованным Хиббеном, которое уже казалось новостью с последней страницы по сравнению с беседой с Кеннетом. Затем кратко обрисовал и этот дискурс, сообщив, что Кеннет всю жизнь желал растления.

– Откровенное признание, сэр.

– Ну и когда он мне это сказал, я совершил прорыв в гомосексуальном вопросе.

– Счастливый случай, сэр.

– Но прежде чем я вам его изложу, разрешите спросить: как в лесу?

– Чудесно, сэр.

– Не пытались отделиться душою от тела?

– Нет, сэр.

Я слегка огорчился, но этого не показал.

– Значит, хорошо провели время?

– Да, сэр.

– Я рад. Хочу, чтобы вы были счастливы, Дживс… Как-нибудь мы отправимся на ипподром, и, если у меня выдастся хоть минута покоя, сам прогуляюсь по лесным тропинкам. Но похоже, в Колонии Роз никому не дают отдохнуть.

– Здешняя обстановка действительно стимулирует, сэр.

– Тем более что в сексуальном плане все в состоянии «красной» воздушной тревоги. Не знаю, занимается ли здесь кто-нибудь сексом по-настоящему, но у каждого явно это на уме… Постойте секундочку, я совсем позабыл – двое парней занимаются сексом. Сижу, интеллектуализирую общий гомосексуальный вопрос, а эта пара буквально простыни прожигает… Что ж, каждому свое. Они делают, я рассуждаю… Так вот, дело с гомосексуальным вопросом заключается в том, что я никогда по-настоящему не понимал, в чем этот самый вопрос заключается. Даже не был уверен, существует ли он. Однажды от кого-то услышал: «гомосексуальный вопрос» – и предположил, что такой должен быть. Возможно, он не отличается от еврейского вопроса: почему ненавидят гомосексуалистов? Впрочем, вряд ли их ненавидят наравне с евреями, хотя, безусловно, близко к тому. Интересно, заставляли ли евреев-гомосексуалистов в Германии носить вместе с желтой звездой розовый треугольник? Или было достаточно одного знака отличия?… Может, они носили розовую звезду?… Так или иначе, я понял, Дживс, что гомосексуальный вопрос – по крайней мере для меня – в первую очередь чисто личный: почему у меня бывают гомосексуальные помыслы? И что они означают?… Вы не возражаете против такой темы?

– Нисколько, сэр.

– Спасибо, Дживс… Вы очень добры… Даже невероятно, сколько я о себе сегодня узнал. Сначала история с носовым фетишизмом, теперь гомосексуальный прорыв… Живешь годами без всяких прозрений, потом в один прекрасный день открывается сразу множество тайн… Постараюсь связно объяснить, Дживс… Понимаете, прочитав лет в пятнадцать «Бабочку», я с тех пор время от времени фантазирую, представляя себя в тюрьме, где вынужден играть женскую гомосексуальную роль… R^ole – с акцентом. Мне совестно вам в этом признаться… но я решил храбро держаться… Так вот, обычно меня посещают такие фантазии, когда мне плохо, когда я себя ненавижу, а поскольку со мной это часто случается, то и гомосексуальные фантазии возникают с определенной регулярностью. Но поскольку засадить себя в тюрьму трудно и нежелательно, все это было весьма непрактично. В результате меня сильно мучила невозможность выразить свои желания действием. Я не мог их разгадать, не мог выяснить, действительно они мои или нет. Поэтому много лет отчасти гадал, не гомосексуалист ли я. Знаю, это неправдоподобно, потому что мужчины не привлекают меня, в чем, кажется, заключается основной компонент мужского гомосексуализма, тем не менее у меня оставались сомнения. А мне не хочется иметь сомнений, особенно сейчас, на грани романа с Авой… И вот, когда Кеннет сказал, что желает растления, я понял, что и сам желал именно этого, по крайней мере в дурные моменты. Понимаете, Дживс?