— Царапина, подсохла уже. — Я снял с шеи ключ от под- ^а и предупредил графа: — Нам понадобится еще одна СтРела. Эту мы… использовали.

— Возьмешь стрелу, переоденетесь и сразу в дорогу.

— Как скажете, ваше сиятельство, как скажете…

Непогода застала нас уже на границе с Довласом. С затянутого низкими облаками неба посыпалась снежная крупа, а ветер так и вовсе будто сорвался с цепи. Все дул, дул и дул — и обязательно в лицо. Но Святые с ними, с ветром и холодом! Моментально таявший на земле снег превратил дороги в самое настоящее липкое месиво, и частенько нам приходилось слезать с телеги и помогать запряженной в нее лошаденке. Мало того, что в грязи все вывозились просто с ног до головы, так еще и одежда вечно сырая…

Но роптать никто и не думал, вовсе нет. Так уж получилось, что пить мы начали, как только отъехали от Магрева, и все эти превратности погоды были нам теперь до одного места. Снег идет и ветер дует? Плохо, конечно, но пока в купленном вскладчину бочонке плещется крепленое вино — не беда. Замахнул кружечку — сразу и согрелся, и пообедал.

И если я старательно сдерживал себя, чтобы не напиться вдрызг, Якоб и Эдвард отрывались от души. Так стресс снимали, что таможенного чиновника винным духом чуть наповал не сразило. Ему после разговора с нами самому впору закуску подносить было.

Вот именно поэтому я парням пить и не запрещал. Ну какой может быть трезвый мародер в такую погоду? Это редкость почище доброго мытаря. А так сразу видно: хлебнули люди лиха. Как теперь… вина не хлебнуть?

— С вас пять грошей пошлины, — вернул мне подорожные документы таможенный чиновник, который, разумеется, сразу срисовал, что едем мы через границу вовсе не с пустыми руками. — Пять грошей и четыре дуката.

— А четыре дуката за что? — хмуро глянул я на него и доставать кошель спешить не стал.

— Беженцы? — вздохнул полноватый мужчина в поношенном форменном плаще и припорошенной снегом шляпе с обвисшими полями.

— Так и есть.

— Беженцами оставить? — усмехнулся чиновник и указал на караульную будку, — Или в мародеры записать? А то и в контрабандисты или еще какие душегубы…

— Пять грошей, — отсчитал я монеты, — И три марний- ских шелега.

— Это только один дукат, — моментально провел в уме нехитрые арифметические вычисления таможенник, — А я сказал — четыре.

— Откуда у нас такие деньги? — с кружкой вина в руке подошел к нему Ловкач, — Выпей лучше вина, господин хороший.

— Меньше всего меня интересует, откуда у вас деньги, — уел мошенника чиновник. — Но вот солдаты этим непременно поинтересуются, не извольте сомневаться.

— Еще три шелега, — протянул монеты я и шикнул на Ловкача: — Пшол вон отсюда, пьянь.

— И еще два дуката.

— Нам больше платить — смысла нет.

— Как так? Я гляжу, вы немало добра везете…

— За пять дукатов прямо сейчас уступлю.

От раздражения у меня прорезался нильмарский акцент, и чиновник сразу понял, что дальше торговаться не имеет никакого смысла.

— Пойдем, пропуск выпишу… — поморщился он и, спрятав монеты, зашагал кдвухэтажному зданию таможни.

Так вот и получилось, что уже через четверть часа мы спокойно пересекли границу великого герцогства, и унылая лошаденка медленно покатила нашу забитую всяким барахлом телегу по дороге на Камляйн. Вскоре постройки таможенного поста растаяли в пелене сыпавшегося с неба снега, и Ловкач все с той же кружкой вина перебрался поближе ко мне. Успевший напиться с самого утра Эдвард Рох закрылся °т колючих снежинок плащом и сейчас преспокойно дрых.

— Уныло, — отхлебнул вина Якоб Ланц. — Смотри, по обочинам совсем не тает. Заметет скоро.

— Угу, — кивнул я.

И в самом деле, среди пожухлой травы белел усыпавший землю снег. А вот дорогу развозило все больше и больше.

— Ты где, кстати, с нильмарским акцентом разговари- Вать насобачился? — Подвыпившему мошеннику захотелось поговорить, и мое мнение на этот счет его нисколько не волновало. — Не отличить ведь…

— Жил там с год, наверное. — Я протянул руку и потребовал: — Дай сюда…

— На, хлебни, — передал мне кружку Якоб и ошарашен- но уставился на выплеснутое в грязь вино. — Вот ведь…

— Поводья держи.

Я выудил из-под кучи тряпья почти опорожненный бочонок, выдернул пробку и перевернул его над бортом телеги. Вино красной струей хлынуло на дорогу, и мошенник горестно вздохнул:

— Зачем?

— Хватит пить уже. Дело надо делать.

— Это когда будет!

— Скоро. Не хватало еще, чтобы у Эда руки с похмелья дрожали.

— На постоялом дворе так и так опохмелиться придется.