— Понимаешь, эта святоша, христова судомойка, обругала нас последними словами: христопродавцы, басурманы. Жуть!

— Иуды искариотские, — подсказал Ванька Лягушонок.

— Верно, иудами тоже, — согласился Петька. — На всю улицу срамила!

— За что же срамила?

— Пели.

— Что пели?

— Ну не псалмы, конечно, — пояснил Петька. — Песни разные про богов.

Тут уж ребята не выдержали, заговорили все разом.

— Праздник большущий завтра, престол.

— Кто-то из святых то ли вознесся, то ли сверзился.

— Не бреши, Никола завтра.

— Никола зимой бывает.

— А может, их два, почем тебе знать?

— Агриппина попа привела, всех в колхозе сбивает, чтобы завтра не работать.

— Врешь про попа.

— Клянусь честью! — солидно пробасил Лука Челадан. — Откуда-то издалека, может, из другого района.

— Я тоже видел, ряса длиннющая, а из-под нее кирзовые сапоги выглядывают, — подтвердил Ванька Лягушонок. — Пироги печь собирается, самогонки наготовила для того попика.

— Пироги печь? — вслух подумал я. — Надо дымоход в трубе заложить.

Петька Стручок скептически присвистнул:

— Старо! Не первый раз ей доски с трубы снимать.

— Так сделаем, что и не заметит, — не сдавался я. — Пошли!

Для важных советов у нас было излюбленное место — темный прогон с раскидистыми ветлами.

А наутро разыгрались события, взбудоражившие все село.

Тетка Агриппина чуть свет, чтобы управиться до заутрени, развела русскую печь. Но густой, черный дым повалил не в трубу, а прямо в избу. Хозяйка распахнула окна. Кто-то подозрительно быстро заметил, что у тетки Агриппины пожар, и ударил в тревожный колокол.

К дому подкатили на тройке дружинники из сельского добровольного пожарного общества, развернули во всю длину рукава, и в дымящиеся окна с шипением и треском устремились выгнутые струи воды.

Тракторист Федор Корнилов, с похмелья не разобравшись, высадил стекла в горнице, где вообще, никакого дыма не было. Пожарники вгорячах направили и туда свой медный, начищенный до блеска брандспойт...

Женщины потом заглядывали в разбитые окна и ахали:

— Батюшки-светы, потоп!

Смущенные дружинники торопливо сматывали мокрые, негнущиеся пожарные рукава.

Искупанный попик, видимо, не имея смены своей замысловатой одежды, протрусил через огород по задворкам и подался в другие обетованные края.

Престольный праздник не состоялся.

Остальное мы узнали от печника деда Шубина, к которому обратилась за помощью соседка. Он простукал невидимые печные колодцы, пересмотрел вьюшки, заслонки и нехотя полез на крышу. Слез оттуда довольный и бросил перед хозяйкой связку куриных перьев.

— Чистая работа, — усмехаясь, проговорил он.

— Какая может быть чистая работа у трубочиста? — не поняла тетка Агриппина.

— Не кумекаешь, деревня? Ну так слушай. Когда затопляешь, в трубе тяга образуется. Перышки — опусти их туда — начинают крутиться, вихриться. Эти самые завихрения дым и не пущают.

— Почему же это не пущают?

— Согласно законам физики.

— В башке у тебя завихрения. Небось хватил с утра пораньше.

— Не угощала, так не кори. Ты вот в господа бога веришь, а я в науку. Значит, мы с тобой на разных основах стоим.

— На мокром полу мы с тобой стоим. Проклятые пожарники, чтоб им сдохнуть! Исправишь ты печь, ученый?!

— А ну, затопляй!

— Двадцать раз уж затопляла, сама на воблу копченую похожа стала.

— Затопляй, говорю!

Тетка Агриппина в сердцах бросила зажженную лучину под заготовленную клетушку дров и со злорадством глянула на печника. Но, к ее удивлению, веселый огонек быстро расползался по сухим поленьям, лучина задорно постреливала, дым привычным путем устремился в трубу.

— Растопилась! — изумилась соседка. — Колдун ты, право слово, колдун.

— Не всем же святыми быть, — обиделся старик, — тогда перьев не наберешься.

— Как же они туда попали? — спохватилась тетка Агриппина.

— Ну, это уж не мои хвункции разгадывать. Я печник, а не сыщик.

— Мальчишки! — вдруг осенило хозяйку. — Ах они богохульники, антихристы, христопродавцы! Ну я до них доберусь! — И богомольная соседка сделала такой жест, что печник счел за лучшее поскорее убраться из хаты.

Тетка Агриппина громогласно на все село и сто верст в окружности предавала нас анафеме.

— Нечистая сила, иродово племя! Чтоб вас громом разразило! Ну погодите у меня! Ужо самому архиерею нажалуюсь. Проклянет богохульников. Будете в аду на вертеле жариться!