Уилкинсон аккуратно перешагнул через тело, убирая пистолет, и подошел к капитанскому сейфу. Он ввел личный код и прислонил палец к датчику ДНК-анализатора. Легкий укол возвестил о взятии образца на анализ, и спустя секунду красный индикатор замка сменился на зеленый, сообщая о том, что доступ разрешен. Уилкинсон открыл сейф и достал красный конверт с инструкциями капитану о действиях в чрезвычайный период. Он неторопливо вскрыл пакет, извлек пусковые коды и пару секунд беспристрастно смотрел на них. Потом Уилкинсон достал из кармана две фотографии, на одной была сфотографирована Маргарет в подвенечном платье в день их свадьбы, другую он сделал сам полгода назад на кладбище. Две рядом стоящие могилы, припорошенные свежим снегом. Одна обычная, одна совсем маленькая. На эту фотографию капитан смотрел значительно дольше. Наконец он оторвался от изображения, засунул руку в карман, и у него на ладони появилась маленькая пластинка носителя информации, содержимое которой он тщательно готовил последние три месяца. Уилкинсон равнодушно скользнул по ней взглядом и, крепко сжимая фото в руке, подошел к пульту управления огнем крылатых ракет с ядерными боеголовками.

Дэйв сидел в своем рабочем кресле в приемной, ожидая босса, и хмуро разглядывал секретаршу. Весь день толстуха молчаливо злорадствовала, даже не пытаясь спрятать довольный оскал на своей откормленной физиономии. Сегодня утром старик объявил, что переезжает на постоянное место жительство в ЦСГР и рестораном теперь будет заведовать специально нанятый для этих целей управляющий. Соответствующий кандидат зашел на собеседование к боссу два часа назад и до сих пор не выходил. Видимо, его кандидатура старика устроила, и теперь они обсуждают детали, иначе зачем держать человека без толку.

Значит, пора подыскивать себе работу, думал Дэйв, ловя на себе очередной взгляд торжествующей толстухи. Найти хорошее место в наши дни непросто. Но он молод, силен и с головой на плечах, а такие парни никогда не останутся не у дел. И у него есть преимущество – у него нет детей-лигов, что уже само по себе станет хорошей рекомендацией. Отыщется вакансия, никуда не денется. Хотя, конечно, первое время им с Сюзи придется нелегко...

Дверь кабинета открылась, и из нее вышел будущий управляющий. Толстая секретарша одарила его ангельским взглядом, и Дэйв подумал, что она явно переоценивает свои возможности. Мужчина попрощался с ней, вежливо кивнул Дэйву и ушел, глядя прямо перед собой каким-то тоскливым и неподвижным взглядом. Дэйву показалось, что где-то он уже видел такой взгляд, хотя мужчина был ему незнаком. Так и не вспомнив ничего подходящего, Дэйв продолжил свое ожидание, демонстративно уставившись на секретаршу, чтобы дать толстухе понять, насколько он равнодушен к ее триумфу.

Босс вышел из кабинета только под вечер, когда настала пора возвращаться домой.

– Поехали домой, сынок, – обратился он к Дэйву, – по дороге поговорим.

– Когда мне брать расчет, сэр? – спросил Дэйв, когда они сели в машину.

Старик лишь покачал головой в ответ.

– Ты хороший парень, Дэйв, честный и надежный, каким и подобает быть настоящему американцу, – босс тепло посмотрел на него, – я успел привязаться к тебе за эти годы и потому не хочу, чтобы ты потерял работу.

Он посмотрел в окно, провожая печальным взглядом женщину, несущую в ранце на груди маленького ребенка. Даже из проезжающего автомобиля было видно, что вместо ног у малыша болтаются две недоразвитые культи разной длины.

– Но жить в этом кошмаре я больше не хочу, – продолжил старик, – я слишком стар, мне уже не привыкнуть ко всему этому. Я хочу прожить свои последние годы вместе с внуками где-нибудь вдали от мутантов, ядовитых лопухов и рассыпающихся в прах деревьев.

Босс поднес к глазам руки в защитных перчатках и тяжело вздохнул:

– И умереть я хочу спокойно, от старости, лежа в своей постели, а не от какой-нибудь «тусонской» бактерии, корчась в муках на больничной койке в переполненном такими же несчастными госпитале.

Старик опустил руки, закрыл глаза и, улыбнувшись своим мыслям, продолжил:

– Мы с детьми скинулись деньжатами и купили жилые площади в ЦСГР. «СК», конечно, ободрало нас как липку, но зато остаток дней своих я проведу в кругу большой семьи в уютном и просторном доме в Йосемитском парке, среди гигантских секвой и альпийских лугов, дыша чистым воздухом! О чем еще мечтать старику?

Он посмотрел на Дэйва:

– Я знаю, сынок, парню твоего уровня не пристало работать простым вышибалой в забегаловке для лигов. Но ты можешь работать там, пока не найдешь себе достойное место. Я уезжаю в конце месяца, до того момента все остается так, как было. Ну, а после выйдешь работать в зал. Новому управляющему я оставлю все указания, он парень неплохой и глянулся мне сразу. А я дурных людей за милю чую...

Босс грустно покачал головой:

– Даже не знаю, за какие такие грехи господь обошелся с ним так сурово... – Старик на мгновение умолк и тихо добавил: – В последние годы он слишком суров со многими, прости меня, господи, – перекрестился он, – знаю, что пути твои неисповедимы, но все-таки...

Тут Дэйв понял, что в глазах нового управляющего показалось ему знакомым. Такой же затравленный взгляд был у родителей, каждый день приводивших в ресторан своих детей-лигов. Даже когда они улыбались малышам или смеялись вместе с ними, их взгляд оставался одинаково тоскливым и заполненным безысходностью.

– Его ребенок имеет генетическую инвалидность? – спросил Дэйв.

– Первый лиг родился у него пять лет назад, – негромко ответил старик, – они отказались от эвтаназии, не позволив убить своего ребенка. Через два года решили попытать счастья снова, уповая на господа. Малыш тоже родился лигом. Сейчас его жена на седьмом месяце, и обследование уже выявило у плода отклонения. Они отказались прерывать беременность. Будут воспитывать троих лигов до конца.

Старик помолчал и заявил:

– Я мало встречал за свою жизнь людей подобного мужества!