Придя к этой мысли, Пейтон пошла в ванную комнату. Ее зеркальная дверь была отворена настежь, и Пейтон потянула за собой ручку. Дверь начала закрываться, являя, как отражение Пейтон пошло обратно, в теперь, казалось, иной, параллельный мир, который стремительно исчезал. «Вернись», — хотела сказать она, но было ли это невысказанное желание обращено к ее зеркальному двойнику или к оставленной ею комнате, что ушла в Зазеркалье, она и сама точно не поняла. Когда Пейтон вернулась, Барри сиял.

— Мои родители приглашают тебя к себе, в Гарвард-сквер, на День благодарения, [12] — радостно сообщил он.

— Ты думаешь, они будут рады видеть меня?

— Да мой отец от тебя в восторге, я ему рассказывал о тебе. А мать… Да ты же прекрасно знаешь — все матери одинаковы, все тревожатся за детей. Так что приезжай без раздумий. Сядешь на поезд, а мы встретим тебя на станции. Договорились?

Пейтон кивнула. До Дня благодарения было еще далеко, но она бы и сейчас с удовольствием напилась, хотя лишнего никогда не позволяла себе.

— Пейтон! — раздался радостный голос Барри.

Помахав рукой, он поспешил ей навстречу, оставив своих родителей у начала платформы.

— Еле дождался тебя, считал дни, — возбужденно проговорил он, поцеловав Пейтон в губы. — Пойдем, я познакомлю тебя с родителями.

Грейс оказалась крупной высокой женщиной с могучими бедрами. На лице ее было написано, что она привыкла повелевать, не терпя возражений и ослушания. Рядом с ней Леонард, и так обделенный ростом, выглядел маленьким и невзрачным. Его рыбьи глаза, спрятанные за роговой оправой очков, казались безжизненными.

— Рада познакомиться с вами, милочка, — слащавым голосом произнесла Грейс, слегка обняв Пейтон за плечи.

Леонард поклонился.

В машине Пейтон расспросили о проведенном в дороге времени, а затем положили, что она будет спать вместе с Белиндой — спальня большая, еще одна кровать поместится без труда.

— Белинда — компанейская девушка, — сказал Барри. — Ты подружишься с ней.

Затем нити разговора безраздельно перешли к Грейс, которая начала подробно рассказывать, что подадут завтра к праздничному столу. Перечислив множество блюд, Грейс продолжила, не теряя достоинства на лице:

— А Белинде приходится готовить отдельно: она вегетарианка. Завтра ее ждет целое пиршество: фальшивая индейка, картофельное пюре, морковное жаркое, брюссельская капуста и фасоль с миндалем. Надеюсь, Белинда будет довольна. А ты, Леонард, не забудь завтра встретить Мэри и Артура. — Грейс повернулась к Пейтон и пояснила: — Мэри — моя свекровь, бабушка Барри, а Артур — ее друг. Они сошлись год назад, но, увы, слишком поздно — сексом не занимаются: годы не те.

— Ну вот, приехали, — процедил Леонард, впервые за всю дорогу подавший голос. — Осталось несколько метров, а эта собака опять разлеглась посреди дороги.

— Собака соседей, — недовольно сказала Грейс, — но только они не держат ее на привязи, вот она и шляется где попало.

Леонард просигналил. Собака вскочила на ноги, подбежала и стала скрестись о дверцу машины, радостно виляя хвостом.

— Она сдерет краску, — возгласил Леонард.

Пейтон выбралась из машины и подошла к собаке. Это был тощий пес с длинной темно-коричневой шерстью и крупной головой. Обрадовавшись, что ему уделили внимание, пес мигом оставил дверцу и, снова встав на задние лапы, передними уперся Пейтон в живот.

— Плуто, прекрати, марш домой! — подала голос Грейс. — Пейтон, гоните его. Он испачкает вам пальто.

— Ничего страшного. — Пейтон потрепала Плуто по голове, вспомнив об оставленной дома Фли.

Она тревожилась за нее, ибо здоровье Нелл в последние два месяца пошатнулось, нервные срывы следовали один за другим. Всех четырех ищеек отправили к собаководу в Техас, но Пейтон была уверена, что, вернувшись, все равно увидит испражнения на полу и изорванные газеты, пахнущие мочой. Бедняжка Фли, за ней, конечно, не убирают. Хорошо, если Нелл хотя бы кормит ее и меняет ей воду в миске. Пейтон любила собак. Они никогда не ругали ее, не пили ничего, кроме воды, и неизменно радовались, когда она возвращалась домой.

— Бедный пес, — произнесла Пейтон с состраданием в голосе. — Его, видно, неважно кормят.

— Это дело хозяев, — сказала Грейс.

— А у вас есть собака?

— Не люблю собак, от них одна грязь. А Леонард их и вовсе не переносит. Он — аллергик. Вот Барри в детстве хотел завести собаку, все клянчил, чтобы ему купили щенка. В конце концов он меня извел, и я купила ему игуану.

— Теперь она большая, — подхватил Барри. — Три с половиной фута длиной. Ее зовут тетя Роза. Я потом тебе ее покажу. Пойдем в дом.

Дом был трехэтажный, внушительный, стоявший между другими, не менее внушительными домами. Вдоль его фасада тянулась веранда, казалось, предназначенная для обозрения перспективы морской дали или заснеженных гор на линии горизонта — но нет, противоположная сторона улицы была тоже застроена.

Перед тем как войти, Пейтон поежилась. Такие загородные дома она видела лишь на картинках, листая журналы. Что-то внутри? Неужто такой же сногсшибательный интерьер?

Первыми воображение Пейтон поразили портьеры — красивые, из тяжелого материала, да еще с ламбрекенами. Она вспомнила, как несколько лет назад Нелл купила на распродаже деревянные жалюзи. Повесить-то их повесили, но уже через несколько дней они перестали слушаться: то не опускались, как надо, то не шли вверх. В конце концов они скособочились и, казалось, застряли намертво. Они бы так и висели, но их снял Донни, обещав починить, но только он не успел — его посадили.