– Перед тобой вот к нему кто-то заходил, – словоохотливо пояснил низенький, – тоже не вовремя. – Дай два бикея! Я ж тебя проводил!

Вейтарволд машинально поднял рукав плаща, сверкнула золотая нить лейгумма… Конечно же в следующую секунду он смутно пожалел об этом. Крысиные глазки низкорослого проводника недобро сверкнули, и он тихонько попятился к стене, бормоча: «Ах, вот ты кто… Вот ты… Ну!» Он пятился так до самой лестницы, наткнулся на нее пятками и с размаху бухнулся задом на грязные каменные ступени. Он поднес ко рту ладони, сложенные лодочкой, и стал лихорадочно дышать на них, как будто ему было холодно. Потом вытер потной ладонью лоб и пробормотал:

– Так… Золотая нить… Аппарат марки «я знаю все». Ар-рант… непростая штучка… что же он так легко показал?.. Надо сказать ребятам!

Тем временем Вейтарволд уже вошел в дверь. Он открыл ее тычком ладони, и что-то хрустнуло. Конечно, он не придал этому значения.

…Хозяин словно ожидал его. Он торчал неподалеку от двери, уставясь на нее, а ллерд Вейтарволд без стеснения разглядывал его – точнее, ТО, что сделало со старым мудрым Халлиомом время.

Старый гвелль был длинным, костистым, с худой впалой грудью, которая то и дело показывалась под убогой мешковатой накидкой. Он мелко переступал на месте тощими кривыми ногами, на которых красовались чулки, натянутые до острых коленок. Он прогибался вперед и тряс кистью подогнутой к животу правой руки, перебитой много лет назад и усохшей.

И все это совершенно не сочеталось ни с его мощным, выпуклым черепом под гривой седых волос, ни с припухшими, красноватыми, но очень живыми глазами, ни с мальчишеской улыбкой. Ни с молодой и совершенно голой девушкой, которая расположилась на лежанке в углу, бесстыдно выгнувшись и поглаживая свою уже развившуюся грудь. У нее был тот особый оттенок кожи и те пропорции стройной фигуры, по которому Вейтарволд безошибочно вычислил ее происхождение.

– Что, старый греховодник, – невозмутимо произнес он, – ты уже перешел на уроженок славного Зиймалля, где любят выпить ничуть не хуже тебя, пивного бурдюка?

Халлиом склонил голову к плечу и поочередно закрыл сначала левый глаз, потом правый. Затем он посмотрел на Вейтар-волда странным косящим взглядом, не на Предвечного даже, а куда-то поверх его плеча. Но ллерд был совершенно уверен, что этот смехотворный тощий старик, пьяница и блудник, прекрасно видит его. Потом Халлиом обернулся и бросил девице:

– Прикройся, дура. Хотя нет. Ступай сюда. Видишь ее? – повернулся он к Предвечному.

– Разумеется, вижу, – размеренно ответил Вейтарволд, все так же подпирая головой притолоку.

– Она – моя. Улыбнись, милая, покажи зубки!.. А на что она мне? Я стар, я позвал ее сюда только для того, чтобы насладиться ее видом, потому что, увы, больше ни на что не гожусь. Я слишком долго прожил в постыдной праздности и увеселениях. Я пил вино, а вино и разврат пили меня.

– К чему это ты все говоришь, старик?

– Не перебивай! – сверкнул глазами Халлиом и топнул ногой так, что под ней треснула деревянная половица. – Не перебивай, пока я говорю! Иди сюда, девушка. Иди же.

Та, нисколько не смущаясь, соскользнула с кровати и приблизилась к Вейтарволду. Его ноздри поймали исходящий от нее аромат теплого, чистого тела и чего-то еще неуловимо нежного, эфемерного. Девушка даже приняла ванну, чтобы прийти к никчемному, рассохшемуся, как вот эта треснувшая половица, старикану… Значит, не так плохи его дела, как живописал тот коротышка.

– Видишь ли, у нее, кроме меня, долго никого не было, – продолжал старик с лукавой улыбкой. – Атеперьяне могу, так что рано или поздно найдется другой хозяин. Вот ты не хочешь ее?..

– Нет. Я по другому делу к тебе, Халлиом. Убери ее.

– Напрасно.,. Напрасно ты так. Я вижу, как она на тебя смотрит. Она согласна, чтобы ты стал ее хозяином хотя бы ненадолго. Она уже возбуждена, и я чувствую, как она увлажняется… как…

– Ну ты, старый приап! – рявкнул на него Вейтарволд. – Ты что, совсем выжил из ума?! Сатириаз на почве полового бессилия и пьянства? Девица твоя хороша, но я пришел не к ней, а к тебе! Я…

– Ладно, – отмахнулся гвелль. – Я поговорю с тобой. Иди, кукла, – сказал он девушке, а потом вдруг наклонился, лизнул ее с внутренней стороны бедра да еще ущипнул за налитую, в самом деле возбужденную, грудь. И по-мальчишески рассмеялся.

«А не тронулся ли он? – подумал Вейтарволд. – Только этого не хватало: был на Гвелльхаре ОДИН мудрец, и тот расхаживает по вертепу в непотребном виде и облизывает голых потаскушек, у которых мокро между ног».

Девица вышла. Вейтарволд, посапывая, смотрел в стену. Старый гвелль плотнее запахнул на груди свою накидку и сказал:

– Я тебя слушаю.

– Ты, конечно, не узнал меня… И немудрено. Я стал другим.

Халлиом вскинул на него свои красноватые глаза, и в них вспыхнули сухие искры. Гвелль запустил пальцы в свою белую шевелюру и произнес:

– Ты стал другим. Гм!.. Мои волосы стали седыми, иногда по утрам я встаю с постели, держась за стену, но моя память пока что при мне. Она не ушла со временем. Ты – Мнир, ар-рант-полукровка. А если точно, – он окинул посетителя взглядом с головы до ног, – ты БЫЛ им. Ты в самом деле стал другим.