– Приятного вам путешествия. Будем знакомы. Правда, после такого вступления он и не подумал назвать свое имя, а присел напротив Эрккина Пса и уставился на него мягким, бархатистым взглядом. Я с минуту помолчал и сказал:

– Да какое там приятное путешествие? Разве вам не известно, уважаемый, что эти пассажирские лайнеры, ветхие звездолеты марки «Лемм», называют не иначе, как «шалашами»? Никогда раньше не доводилось удостовериться в справедливости этого прозвища? Повезло… Ну что ж, зато теперь в полной мере…

– Да ладно тебе, Рэм! – примирительно оборвал меня Эрккин.

Я открыл было рот, чтобы дать достойную отповедь нахалу, но тут появился еще один сосед. Последний, четвертый пассажир нашей каюты.

Точнее, пассажирка.

Я сразу уставился на нее. Необычная внешность!.. Вне всякого сомнения, она не была арранткой. Для этого у нее была слишком смуглая, необычного глубокого оттенка кожа, слишком продолговатые глаза миндалевидного разреза, необычная линия профиля, с прогибом в районе переносицы1 [22] ; зато фигура!.. Я даже облизнулся невольно, как мой кот на лакомство, когда разглядел ее фигуру! Я подспудно ловил себя на мысли, что фигуры арранток меня чем-то не устраивают, несмотря на известное изящество и пластику. Собственно, изъяны эти я не смог бы обрисовать словами, да и не было этих изъянов, как таковых. А вот наша новая соседка…

Нет, решительно она не аррантка и тем паче не гвеллина. Последнее вообще исключено: женщины Гвелльхара грубоваты, у них тяжелые бедра, короткие толстые ноги и сильные плечи. То же касается арранток… впрочем, какой смысл рассуждать об аррантках, если она явно к их числу не принадлежит? У девушки были высокие скулы, которые придавали ее лицу какое-то нездешнее выражение, совершенно не встречающееся у моих землячек… И взгляд – необычный, я сразу это отметил. Аррантки никогда не смотрят в глаза, а скользят поверх вас каким-то рассеянным взглядом – с таким видом, словно им совершенно не до вас, мол, они так заняты, так заняты, что им и глянуть-то некогда!.. При этом любопытство и склонность совать нос не в свои дела – поразительные, и это касается всех дамочек Аррантидо! Те же гвеллины, несмотря на их топорность и неотесанность, куда приятнее в общении, они по крайней мере искренние.

А эта девушка смотрела прямо на нас, улыбаясь во весь рот, а потом сказала:

– Здравствуйте. Меня зовут Аня.

У нее милый акцент. Она не тянет слова, а произносит их разом, быстро и не очень отчетливо. Да, она не наша. У нее даже волосы уложены не так, как это делают аррантки. Мои землячки очень любят изощряться над прической, и все это от избытка свободного времени и изобилия технологий в области парикмахерского искусства. До чего только не дошли наши стригали! В ход идут броши со встроенными генераторами силовых полей, чтобы закреплять прическу получше всяких гелей; программируемые коллоидные газы с перестроенной молекулярной структурой, чтобы прическа сама могла меняться в зависимости от времени суток и погоды; хитрые аллювиально-хроматические красители, меняющие цвет… да мало ли чего еще!

А у этой девушки светло-пепельные волосы были свободно распущены по плечам, волнистая прядь небрежно и так мило падала на лоб, раскручиваясь, как пружинка. Светло-голубое платье оставляло открытыми плечи, и по смуглой золотистой коже гуляли мягкие отблески от ламп под потолком. Глаза словно подсвечены изнутри лукавым зеленоватым огоньком, как воды прохладной лагуны в щедрый жаркий полдень. Большой влажный рот, капризные утолки губ… платье приталено и узко в бедрах, и когда она подалась вперед, у меня перехватило дыхание. Ух ты!.. Решительно, это путешествие может оказаться не таким уж и мерзким, как я себе мыслил изначально. Если у них на Зиймалле все девчонки такие, то, быть может, не так уж и ужасно будет отлучение от Аррантидо и Плывущих?.. А я-то представил себе загаженную дикую планету, населенную тупыми и злобными дикарями, которые давно бы уничтожили друг друга своими дурацкими ядерными бомбами, не разверни мы миссию Избавления.

– Аня, – повторила девушка и улыбнулась. Кажется, мне.

– Аннья? – переспросил Эрккин. Даже этот горелый и травленный кислотой каторжный пень расшевелился при виде такой прелести. – У вас какое-то такое имя… не местное. Вы что… оттуда?

– То есть? – Она улыбнулась и присела на диван. – Откуда – оттуда?

– Ну… с Зиймалля?

– А вам что, приходилось уже у нас бывать?

– «У нас»? – вмешался я. – Значит, вы с Зиймалля. Понятно. Летите домой? А как же с декретами о запрещении посещения Аррантидо тамошними жителями? Я думал, что Аррантило-дес-Лини закрыт для аборигенов с территорий Избавления…

– Так нет же, – вмешался тип в странном одеянии, который появился в каюте перед Аней. – Два года назад была принята поправка к декрету, который вы только что упомянули. Земляне, которые получили регистрацию второго уровня в ОАЗИСах Избавленных территорий, могут пользоваться услугами пассажирских гипертоннелей. Эта поправка к декрету. – важно продолжал человек в дурацкой одежде, – была принята по личной инициативе самого главы Совета Эмиссаров. Предвечного ллерда Вейтарволда! (Я вздрогнул, когда он упомянул моего родителя, и надо же – едва ли не в самой первой своей фразе!) Правда, на военные звездолеты Звездного флота по-прежнему допускаются только арранты и те из гвеллей. что прошли регистрацию в одном из Плывущих городов Аррантидо. Вот вас пустили бы на корабль Звездного флота. – кивнул он Гендалю Эрккину, быстро касаясь взглядом правого уха Пса, где значились отметины о трех отбытых наказаниях. – Правда, не в легитимном качестве. Ладно, я вижу, этот поворот разговора вам не очень приятен. Меня зовут Рэмом Класус. Будем знакомы.

– Эрккин, гвелль, – буркнул Пес, и по его лбу прокатились тяжелые кожные складки, в которых нашел бы свою гибель самый крупный и свирепый буррит.

У Класуса едва заметно дрогнули губы, а я сказал:

– Мы с вами тезки. Меня зовут Рэмон Ррай, и я…

Тьфу! С языка чуть было не сорвалось то, о чем мне строго-настрого запретил говорить отец. Я опять едва не назвал его имя и оборвал себя на полуслове. Наверное, у меня стало чрезвычайно смущенное лицо, потому что по лицу Класуса промелькнула тень, а Эрккин откровенно покосился и, дернув своей щекой, подтолкнул меня локтем в бок.