Клейм-алл был суеверным, как все гвелли. Если даже камера обваливается, не желая терпеть в своих недрах таких сидельцев, то пора с ними решать.

Плавильная камера ждет.

В этот момент Аня Лапшина открыла глаза. Рэмон ободряюще улыбнулся ей. За его спиной уже стоял Климов. Молодой аррант сказал:

– Все в порядке, Аня. Нас забирают. Но теперь я верю в себя. Класус умер. Другого сына, кроме меня, у моего покойного отца нет. Это обо мне писали восемнадцать тысяч лет назад в том свитке… Будь спокойна. И прощай…

Климов рванул его за плечо:

– Пошли!

Аня снова обессиленно закрыла глаза, и последнее, что она успела увидеть, – была сияющая улыбка Рэмона Ррая, которого уводили навстречу его великой судьбе. Аня еше хотела рвануться, чтобы сказать ему правду, но сил не было. Ее бережно подняли с ледяного пола, и тотчас же боль, огненной птицей рванувшаяся в плече и ключице, двумя взмахами вышибла из нее сознание: ровный красный туман застил взор, а потом стало светло и покойно.

И хороши, спокойны и искренни были слова, проплывшие в голове уже потом, когда ее, потерявшую сознание, на руках выносили из камеры: «Вейтарволд верил в предсказание. Класус, у которого было больше всего шансов, умер. Рэмона Ррая увели… теперь я буду видеть его только в своих снах. Он так хотел верить, что именно ему суждена ТА СУДЬБА. Наверно, гнусно было бы с моей стороны сказать ему, что вот уже седьмой месяц я ношу в себе сына Вейтарволда… Еще одного. Да, по мне незаметно, ведь аррантские дети вынашиваются одиннадцать с половиной месяцев. Значит, в отца пошел…

Мне до сих пор все-таки непонятно, зачем тогда старый Халлиом бросил меня в объятия Предвечного, может, хотел обмануть судьбу?.. Едва ли. А Рэмон?.. Пусть он до последнего верит, что это ему уготована великая стезя. Даже в плавильной камере, уже скрываясь за непроницаемой дверью…

А ведь Вейтарволд верил именно в ТЕБЯ, Рома, Неизвестно – почему… Наверно, он потому и воздвигал на твоем пути препятствия, что боялся этой веры, пытался ее поколебать. Судьба, судьба!.. А может, не было и нет никаких даггонов, демонов судьбы? Может, все это волнение умов вызвано каким-то неизбежным сдвигом в сознании, и отсюда – взрывом… взрывом в социуме? Неужели в том, что гвелли с промышленных платформ режут уцелевших после крушений Плывущих городов аррантов… неужели и в этом тоже виноваты даггоны?

Война. Все равно нас ждет война. Уже без тебя, Рома. Но как же обойтись в этой войне без того, кто провидел, не верил и отодвигал ее, – без тебя, Предвечный, в лобную кость которого навеки врезан драгоценный камень, символ власти?..

И все равно это не конец. Будет новая жизнь, и новый Халлиом развернет и напишет ДРУГОЙ свиток о новых великих победах. Победах, быть может, того сына, что притаился сейчас во мне, но уже все чаще и требовательнее напоминает о себе, рвется в этот мир?..»