То и дело Паша разражался безудержным хохотом, который, по всему судя, нервировал расположившуюся подле компанию картежников. Вид их был угрюм и крайне необаятелен. После очередного взрыва заразительного Пашиного хохота, один из них злобно треснул колодой о скамейку:

— На этого козла в тамбуре играем, — хрипло произнес он, окинув оловянным взглядом мало пригожие физиономии приятелей, — или сталкиваешь его на волю или опускаешься, — остановил он свой тусклый взгляд на самом тщедушном, рыжеватом парне.

— На Гоголя-моголя этого? Ладно, считай себя опущенным! — неожиданно бодро среагировал рыжий, схватил колоду и принялся с цирковой ловкостью тасовать, да так, что дружки рты разинули. Не смотря на качку, карты порхали у него из руки в руку, как птицы, так что могло показаться, что это не колода, а стая колибри. Затем он артистично сдал, и игра пошла.

Уже через пару минут, рыжий победно шлепнул последней картой, радостно прокричав угрюмому партнеру,

— Все, продул! Топай в тамбур, Серый!

Проигравший озадаченно почесал в затылке, бросил на лавку свои несчастливые карты и, завернув уголовную морду куда-то себе за пазуху, так что глаза совсем скрылись, двинул в тамбур.

Вагон на скорости сильно раскачивало, и разболтанные двери сами собой, то открывались, то закрывались со стуком. Игроки повернули головы и навострили уши, ожидая услышать жалобные крики, и заранее злобно ухмыляясь. Пассажиры, сидевшие поблизости в ужасе замерли, стараясь отвлечься на посторонние мысли и заглушить в себе голос гражданской совести.

Но взамен ожидаемого, из тамбура спиной вперед влетел проигравший, и так, почти середины вагона достиг, перебирая копытами. Вся компания подскочила на месте, и немногие пассажиры опасливо поворотили носы, чтобы увидать картину самостоятельно въезжающего в вагон велосипеда.

Рыжий ловко подхватил машину и услужливо подал заглянувшему из тамбура Перцу. Затем он хлопнул в ладоши, отбил каблуками пару тактов чечетки и весело сообщил сидящему на грязном полу приятелю, морда которого изображала огорчение, усугубленное протекторным следом:

— Готовься к таинству, Серый!

Третий игрок так и не пошевелился, а лишь рот раззявил в изумлении, не собираясь, похоже, закрывать его никогда.

Инвалид в другом конце вагона и носа, вдавленного в прохладное стекло не повернул, а зря.

В аккурат, подоспела станция, где нужно было сходить вожатому. На ней же и Дядя вдруг подскочил, как ужаленный, схватил стеклянно звякнувшую кошелку и ловко выскользнул еще раньше Павла, с завидной прытью.

Удивляться уже не приходилось.

…

Спрыгнув с электрички на дощатую платформу, сержант замер:

«Давно я ожидал чего-нибудь в этом роде», — сверкнуло в голове его, когда он почувствовал, что превращается в тугую пружину, поскольку в спину ему уперся, беспощадно холодный ствол.

Не медля, он сделал резкое, молниеносное движение, отшатнулся, присел и велосипедом взмахнул к небу. Но за секунду до нанесения удара окаменел…

Оказалось, что это всего лишь зонтик, торчавший из-под мышки старушки, тянувшей за собою тележку с дачным скарбом. Зонтик отлетел в сторону. Паша уронил велосипед, бросился поднимать зонтик и придерживать саму, обмершую от страха и пошатнувшуюся старушку. Он трижды попросил у той прощения, поставил на колеса тележку со скарбом, словом, произвел бурную суету.

При этом, он не переставал думать что, пожалуй, и всякий настоящий агент или то, что называется «супермен», всю свою жизнь вынужден так же вот нелепо вздрагивать, отпрыгивать, производить упреждающие выстрелы, зачастую зря, и по совершенно невинным целям.

Старушка удалилась, ворча, и Паша пошел своей дорогой. Двигаясь вдоль платформы, он досадливо поколачивал велосипедом о доски и вдруг увидал блестящий металлический рубль. Никто из пассажиров не замечал его, будто он именно сержанту был предназначен и поэтому одному ему открылся зримо. Перец поднял увесистую монету, повертел в руке и положил в карман.

Дядю он было совсем упустил, но, прибавив скорости в сторону лагеря, увидал впереди на тропинке знакомо скособоченную фигуру с кошелкой.

Когда оказалось, что дядя прицелился именно в тот дом на пригорке, что стоял невдалеке от их лагеря, Паша подумал про себя, что, пожалуй, так только и могло быть, поскольку все события выстраивались сами собой во вполне определенную цепь, и такое или подобное уже не в первый раз за жизнь с ним случалось.

— Или кто-то выстраивает эту цепь нарочно, будто играет мной, — размышлял он, — и конец ему известен заранее. Может даже, этот некто хочет посмеяться. Ну и черт же с ним! Раз мне этот финал не известен, то и буду делать, что должен! А там, будь что будет! Если же узнаю или пойму, кто он этот игрок, то придумаю свои встречные меры, и все равно одолею насмешника.