Пионерские правила учили взаимовыручке и уважению к старшим. Особое место занимала подготовка к будущей возможной борьбе и преодолению различных трудностей. Даже избалованные дети из благополучных семей вынуждены были осваивать самообслуживание, добычу и приготовление пищи на природе, обязательное следование правилам гигиены.

Для детского развития заводились специальные «кружки» по интересам. Во главе угла в те времена стоял труд, поэтому, главным был кружок «Умелые руки». Даже ленивцы увлеченно осваивали различные инструменты: пилы, молотки, стамески и лобзики. За лето каждый успевал собственными руками понаделать целую пропасть табуреток, полочек, подставок для цветов и прочих изящных вещиц, на радость изумленным родителям. Особняком стояли действующие модели военных кораблей и самолетов на резиновом и электрическом ходу. Все это плавало и летало, соревнуясь, и плотно заполняя детский досуг, так что совершенно не оставалось лазеек для растлевающих влияний, включая западные, которыми изобиловали город и улица. К тому же, если ребенок не демонстрировал выдающихся способностей к учебе, то легко мог, пользуясь усвоенными навыками, устроиться по рабочей специальности на завод, а не искать себе места в уголовно-криминальных кругах.

Пионерлагерь, в который был направлен вожатым сержант Павел Перец, только начинал свое существование. Еще не было дощатых корпусов, песчаных дорожек, столовой и клуба с пионерской комнатой и портретами пионеров-героев. Вместо корпусов натянуты были семь шатровых палаток военного образца с железными койками внутри. Столовкой служил навес, крытый рубероидом и с полевой кухней поодаль. Клуба пока не предвиделось. Его роль исполнял разжигаемый вечерами костер, вокруг которого и кипела культурная, общественная и личная жизнь пионеров.

Следуя строгим правилам гигиены, в первую очередь детям построили рубленую баню, в которой еженедельно мыли по очереди мальчиков и девочек, после чего выдавали им чистое постельное белье и заставляли вовремя менять нательное.

Еще был высокий шест, похожий более на мачту. Каждое утро на него поднимался несколько выгоревший красный флаг, вечером же флаг опускался. Вокруг шеста образовалась вытоптанная в траве овальная тропинка, и все вместе называлось «линейкой». На линейке объявлялись к всеобщему сведению распорядок дня или его итоги, награждались отличившиеся.

Зато лагерь украшался несколько даже несуразно помпезными воротами, напоминавшими триумфальную арку, с приделанным поверх кумачовым лозунгом: «Добро пожаловать!». Душевность лозунга подчеркивалась его рукотворностью. Задолго до появления рекламных технологий, нетвердая рука оформителя вывела эти буквы не совсем, чтобы посередине и не так, чтоб одной высоты. Промежутки между словами тоже не особенно были соблюдены, а восклицательный знак был почти не отличен от вопросительного. Художнику даже отказывались было платить, но заплатили под честное слово, что тот все поправит. Тем более, может, и не стоило ничего поправлять, поскольку душевно вышло, по-человечески.

Именно этот лозунг показался далеко впереди, по ходу движения небольшого пионерского отряда, возвращавшегося с дальнего озера, куда дети ходили купаться. Путь их пролегал то через лесок, то полем, то дачного типа улочкой, в конце которой, несколько на отшибе стоял дом Раисы.

После купания всех разморило, к тому же у растущих организмов пробудился зверский аппетит, так что вид маячившего на горизонте лозунга сильно приободрил детей в предчувствии обеда.

Для пущего ободрения шагавший во главе отряда Перец, принялся выкрикивать «речевку»:

— Кто шагает дружно в ряд?!

— Пионерский наш отряд!

— Кто шагает дружно, в ногу?!

— Уступайте нам дорогу!

Дети подхватили нехитрые строчки и подтянулись. Поднялась клубами пыль, из которой торчал один лишь отрядный флажок. На шее сержанта красовался пионерский галстук, у бедра, как всегда, велосипед. Иногда Паша не выдерживал избытка молодой энергии, вскакивал в седло и демонстрировал какой-либо цирковой фортель. Дети визжали от восторга и безудержно ликовали от того, что у них такой восхитительный вожатый.

Когда отряд приблизился к Раиному дому, калитка в заборе у ворот приоткрылась вслед за пронзительным выкриком: «— Где этот чертов инвалид!?» Из калитки на миг появилась голова женщины-химика, в губах которой застряло слово «…ид», как начало слова «идиот» и тут же скрылась. Послышался звук запускаемого двигателя и вскоре нарядный «москвич» обогнал отряд, превратив всю окрестность в такой клуб пыли, что даже солнце померкло.

Солнце, при этом давно перевалило за зенит и жарило вовсю. Отряд вошел в ворота лагеря и рассыпался без команды по разным сторонам обнесенной жердяным забором территории, чтоб по-быстрому переделать все свои мальчишеские и девчоночьи дела.

От полевой кухни уже понеслись пленительные звуки рельса, по которому повар стучал железякой, сопровождая этой музыкой крик: «Обе-е-едать!» Дети немедленно выстроились в очередь за первым блюдом.

Как только супчик из алюминиевых мисок был съеден, каждый получил по тарелке макарон «по-флотски», которые уничтожены были со сноровкой профессиональных землекопов. Остатки хлеба с общей тарелки перекочевали в карманы и запазухи «про запас», на ночь. Ночью, как известно, аппетит у растущих организмов особенно силен. Добавки не полагалось, поскольку порции были научно обоснованы и рассчитаны. Это подтверждалось тем фактом, что большинство детей, пребывая в лагере, росли, как грибы и в весе монотонно прибавляли.