Дженнифер Райленд, автор либретто, в один день стала местной знаменитостью. Очень радуясь своей популярности в студенческой среде, она благодарила судьбу за подаренную ей встречу с Патриком и Мередит.

После премьеры, счастливые и полные надежд на будущий успех, трое друзей начали планировать на июнь, сразу после выпускных экзаменов, поездку в Нью-Йорк. Но перед ними возникла одна, весьма существенная проблема, разрешить которую оказалось не так просто: ни один из них не имел достаточной суммы для проживания в чужом, большом городе. Пожалуй, только мать Мередит могла бы помочь дочери осуществить задуманное. Дедушка Дженнифер с самого начала не одобрял увлечение внучки театром, даже осуждал ее и настоятельно просил вернуться в Сан-Франциско. Поэтому обратиться к нему с просьбой о финансовой помощи Дженнифер не могла и не хотела. У Патрика были аналогичные проблемы.

Неожиданно судьба сделала Патрику, Дженнифер и Мередит еще один замечательный подарок — такой, о каком они не могли даже мечтать. Молодая, но уже со связями женщина-продюсер Шерон Макьюэлл, посетив премьеру их спектакля, осталась очень довольна и предложила поставить его на сцене одного из многочисленных нью-йоркских театров.

Первый месяц в Нью-Йорке пролетел как один день, но оказался очень насыщенным разнообразными впечатлениями. Друзья сняли крошечную трехкомнатную квартирку в районе Виллидж. Оплачивать ее им было весьма затруднительно, но зато они побывали на всех шоу и спектаклях в городе, несмотря на высокие цены на театральные билеты.

Устроиться на работу даже на неполный день Дженнифер и Патрик не могли, ибо все свое время посвящали новому спектаклю. Приходилось что-то менять в тексте, вносить поправки, корректировать… Необходимо было сочинить блюз для рабыни, оплакивающей погибшего мужа, дописать сцену в военном лагере, придумать две новые арии.

Проведя месяц в Нью-Йорке и познакомившись с его театральным репертуаром, Патрик и Дженнифер остались без денег. Теперь Мередит оплачивала жилье и покупала продукты. Но она вовсе не ставила им это в упрек, напротив, всячески поддерживала и утешала их, убеждая, что они рассчитаются с ней, когда пьеса начнет приносить доход. Но пока, к сожалению, никто не спешил вкладывать деньги в постановку нового спектакля.

Вот тогда-то Патрик и Дженнифер обнаружили недорогое кафе «Борджиа», где, заказав по чашке кофе, можно было сидеть часами и беседовать. В теплую погоду они часто располагались за одним из столиков на открытой веранде, обнесенной кованой решеткой, и разговаривали на ломаном французском, воображая, будто находятся в Париже.

За два дня до премьеры молодые люди снова отправились в «Борджиа», чтобы за чашкой кофе обсудить итоги состоявшейся репетиции. Дженнифер так увлеклась беседой, что машинально сделала большой глоток горячего кофе и обожгла горло.

— Дженни, осторожно! — воскликнул Патрик с неподдельным испугом и сочувствием.

Он подал ей бокал с водой, и Дженнифер, заметив его участливый взгляд, немного смутилась.

— Какой горячий кофе! — Мередит сделала маленький глоток. — Надо быть осторожнее, а мне особенно. Не хватало еще накануне премьеры обжечь горло!

— Ты и без того вся пылаешь огнем! — шутливо воскликнул Патрик.

— Да, Мередит, уж пожалуйста, береги себя! Ты — наша главная надежда на успех! Кстати, когда выкроишь свободное время, обязательно сходи посмотреть на Стрейзанд.

— Да, на нее стоит взглянуть, а тем более послушать, — согласился Патрик.

Наступил долгожданный волнующий день премьеры. Патрик и Дженнифер заняли места в последнем ряду театра «Виллидж» и на протяжении всего спектакля сидели с бледными, напряженными лицами, судорожно сцепив пальцы. Они мысленно повторяли слова каждой арии, беспокоились за каждого исполнителя, тревожились, как бы чего не случилось с освещением, боялись, не обрушатся ли декорации, внимательно вслушивались в оркестр и следили за точностью хореографии.

Перед началом спектакля Мередит места себе не находила от страха и волнения. Но когда действие началось, она, собрав волю в кулак, спела свою роль блестяще. Зрители были в восторге; особенно очаровали их исполненная ею в первом акте прекрасная баллада «Позволь мне любить тебя» и проникновенно спетая во втором акте песня «Руки, ласкающие тебя».

После окончания спектакля продюсер Шерон Макьюэлл пригласила авторов и исполнителей в свою студию «Сохо». В ожидании первых откликов критиков и театральных рецензентов компания выпила много пунша и выкурила множество сигарет. Шерон, имеющая обширные связи в театральном мире, вскоре узнала по телефону первые отклики на спектакль. И они оказались восторженными и очень обнадеживающими.

Критики из «Дейли ньюс» не скупились на похвалы, и даже «Таймс», обычно весьма сдержанная в своих оценках, охарактеризовала Латтимора и Райленд как «безусловно талантливых людей, с хорошим вкусом», предрекая им большое будущее. Дебют исполнительницы главной роли Мередит О'Нил был назван восхитительным, а сама Мередит — «восходящей звездой, которая в скором времени займет лидирующее положение на театральных подмостках Нью-Йорка».

После таких откликов довольные и счастливые Патрик, Дженнифер и Мередит отделились от гостей, отошли в дальний угол студии и начали с жаром обсуждать все происходящее и только что услышанное.