Шрифт:
Покончив со вторым мартини, она поднялась с дивана и направилась в зал ресторана, где на сервированном столе ее уже дожидались заказанные блюда. Несмотря на обилие посетителей, свободные столики в зале все же были, и метрдотель нашел для нее один тихий, расположенный в углу. Взяв в руки красивое меню, она подумала о том, насколько умно было со стороны владельцев отеля сделать убранство ресторана столь скромным, но компенсировать эту скромность роскошным, изысканным меню. Пробегая глазами различные разделы меню — «Выбор гурмана», «Ужин по-деревенски», «Обильная нива»,— она решила не отказывать себе в удовольствии и заказать все самое дорогое.
Аманда остановила свой выбор на кушаньях из раздела «Ужин по-деревенски». Стоимость набора блюд составляла двести тридцать пять франков плюс пятнадцать процентов чаевых за обслуживание. Когда подошел метрдотель, она заказала салат с перепелиным мясом, утиную печень со спаржей под уксусным соусом, мясной рулет с простым соусом и — какого черта! — роскошный десерт, сладкий пирог с горячим шоколадом.
Ужин занял у нее почти два часа, и, закончив есть, Аманда с трудом могла двигаться. В ее душе шевельнулось чувство вины за то, что Кен не разделил с ней этот праздник чревоугодия, однако она успокоила себя мыслью о том, что завтра вечером они будут сидеть за этим же столом, но уже вдвоем.
В голову ей пришла мысль: а не пойти ли на лужайку перед отелем, чтобы прогуляться и немного растрясти жирок после обильного ужина? Но затем она все же решила вернуться в номер. А вдруг Кен проснулся?
Поднявшись на третий этаж и войдя в номер, Аманда первым делом направилась в спальню. В свете ночника она увидела, что Кен по-прежнему спит, причем даже не изменив позы. Ей стало ясно, что он не проснется до самого утра.
Осторожно ступая, чтобы не потревожить Кена, она стала разбирать их багаж, развешивая платья и костюмы в стенном шкафу. Когда с этим было покончено, в ее дорожной сумке осталось лишь с полдюжины книг, которые она взяла с собой в путешествие. Аманда вынула из сумки два томика романа Золя, взяла их под мышку и, прихватив с тумбочки оставленные горничной мятные пастилки в шоколаде, вышла в гостиную. Там она устроилась в кресле и вновь перечитала отмеченные ею отрывки из книги французского писателя. Затем положила книги на кофейный столик, подошла к телефону на письменном столе и взяла лежавшие там фирменные гостиничные блокнот и карандаш. Если Кен проснется и встанет раньше ее, возможно, ему захочется почитать что-нибудь, потягивая апельсиновый сок и дожидаясь пробуждения жены.
Раскрыв блокнот, Аманда написала: «Кен, дорогой, надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя лучше. Если ты проснешься, пока я еще буду спать, почитай вот это за завтраком. Весь роман читать необязательно, обрати внимание лишь на те места, которые я отметила. Люблю тебя. Твоя Аманда».
Дописав записку, она положила ее поверх книг и только теперь почувствовала, как сильно устала. Нужно немедленно отправляться спать. Завтра их ожидает чудесный день в этом чудесном месте, и, чтобы насладиться им в полной мере, нужно быть отдохнувшей.
Раздевшись, Аманда зашла в ванную за халатом и задержалась перед зеркалом, глядя на свое обнаженное тело. Она помнила, как наслаждался им Кен, как часто и пылко они занимались любовью, причем он казался ненасытным. Вот оно, ее тело, зрелое, крепкое, но в то же время мягкое и с нетерпением ждущее того момента, когда Кен, оправившись от болезни, вновь станет тем же страстным, атлетически сложенным мужчиной, каким он некогда был. Сейчас на постели лежала лишь оболочка, жалкое подобие прежнего Кена, но Аманда как никогда была уверена в том, что операция спасет его и вернет к жизни, что они будут заниматься любовью еще сотни, тысячи раз и любовь эта подарит им не только неземное наслаждение, но и детей.
Надев ночную рубашку и выключив свет, Аманда вернулась в спальню, легла на свою половину кровати, и вскоре сон окутал ее мягкой непроницаемой пеленой.
Она не знала, сколько времени прошло, когда она приоткрыла глаза, щурясь от бьющих в лицо солнечных лучей. За окном щебетали птицы в кронах платанов и тюльпановых деревьев. Зевнув и полностью проснувшись, Аманда повернулась в сторону Кена, но его половина кровати оказалась пустой. Однако Аманду это не удивило. Он спал достаточно долго и, должно быть, сидит сейчас в гостиной и завтракает, а возможно, даже валяется на диване с книгой Золя.
Аманда отбросила одеяло и спрыгнула с кровати. Сунув ноги в шлепанцы, она решила поздороваться с Кеном, прежде чем идти в душ и чистить зубы.
— Кен, как ты? — позвала она, выходя в соседнюю комнату, но ответа не последовало.
Она огляделась. Его здесь не было. Аманда посмотрела в сторону балкона, предположив, что Кен решил позавтракать на балконе, но его не было и там. Что ж, судя по всему, он решил погулять и она найдет его внизу.
Аманда направилась в сторону ванной комнаты, но тут боковым зрением заметила листок бумаги, прилепленный клейкой лентой к входной двери. Подойдя к ней, она сорвала записку с деревянной поверхности и сразу же узнала почерк Кена. В записке говорилось:
«Аманда, дорогая и любимая!
Черт возьми, не смей вытворять со мной такое!
Ты можешь верить во что угодно, а мне позволь верить в то, во что верю я. И не пытайся подорвать мою веру! Ты и представления не имеешь, насколько она глубока. Я верю в то, что Бернадетта говорила с Пресвятой Девой, я верю в Непорочное зачатие, я верю в то, что Дева Мария вернется, я верю, что каждый случай исцеления, которое она даровала страждущим,— чистая правда. Я надеюсь стать одним из них, и не только ради самого себя, но ради нас обоих.
В тот день, когда ты будешь способна доказать — именно доказать! — что моя вера — обман, я выслушаю тебя, но до той поры не смей посягать на нее!
Что же касается этого дурацкого напыщенного отеля, в который ты меня притащила, то я не желаю тут оставаться. Мне здесь не место. Мое место — в гостинице в Лурде, где живут другие паломники, мои друзья, собратья по несчастью. Я должен находиться как можно ближе к святому гроту.
В Лурд я вернусь на такси. Если пожелаешь, можешь присоединиться ко мне там, если же нет, то встретимся в Чикаго, куда я вернусь исцеленным.
Несмотря на твои проделки, я по-прежнему люблю тебя, Аманда.
Кен».